держали оружие, когда я их убивал: три выстрела, точно в центр корпуса, — в точности так, как нас учили в полицейской школе.
Хотя оба случая применения оружия — по сути, убийства, ведь я вполне мог их обезвредить — были признаны соответствующими правилам применения силы, мне всё же посоветовали в следующий раз дождаться подкрепления.
«Так точно, сэр. Никак нет, сэр. Слушаюсь, сэр» [отсылка к английской детской считалке «Baa Baa Black Sheep»: «Yes sir, yes sir, three bags full» — выражение подчёркнуто покорного согласия, нередко используемое с иронией], — мысленно ответил я тогда. Объяснять идиотам в комиссии, что каждая из тех стычек была ситуацией «стреляй или тебя застрелят», я даже не пытался. Слепой Фредди [Blind Freddy — австралийское разговорное выражение, обозначающее воображаемого человека с очевидной слепотой; используется в смысле «даже дурак бы понял»] — окажись он в той комиссии — и тот бы понял: не стоит тянуться за тазером, когда перед тобой известный убийца с оружием в руках или когда подозреваешь, что он тянется за стволом во внутренний карман.
Но месть, которую я обрушил на этих двух ублюдков, не шла ни в какое сравнение с тем болезненным физическим, психологическим и финансовым возмездием, которое я готовил для Стивена Алоизиуса Лонгмана. Когда я с ним закончу, он пожалеет, что когда-либо встретил мою жену и сделал меня своим врагом.
Впрочем, он будет лишь первым. Я хотел, чтобы остальные трое стали свидетелями его краха — прежде чем я переключусь на них.
Глава третья
3 июля 2018 г. - 5 июля 2018 г.
Было чуть больше шести вечера во вторник третьего июля, когда ко мне пришли дети. Я только что разделался с посредственным больничным ужином и потягивал чай средней паршивости, когда они появились. Джек принёс мне чашку нормального кофе из кафетерия в фойе и пару книг из своей коллекции.
Особенно я обрадовался возможности перечитать вышедший в 1996 году роман Тома Клэнси «Приказы президента» [«Executive Orders»]. Я был твёрдо убеждён, что именно эта книга послужила Дональду Трампу настольным руководством — по крайней мере, в начале его правления. До того как он примерил на себя маску Сталина и начал, в переносном смысле, казнить всех несогласных.
Джек, как старший из двух моих детей, взял на себя ответственность спросить первым:
— Итак, что происходит, пап? — спросил он. — Сначала вчера около полуночи нам обоим позвонила мама и спросила, не слышали ли мы от тебя что-нибудь, знаем ли, где ты и почему тебя нет дома. На наш вопрос, почему она так волнуется, она ответила только одно: ты не пришёл на ужин в субботу, и она беспокоится.
Как будто этого было недостаточно — сегодня днём звонишь ты и сообщаешь, что лежишь здесь в ожидании операции на сердце, но мы не должны рассказывать об этом маме.
Поэтому, два вопроса. Первый: почему она не знает, где ты и почему ты здесь? И второй — тот самый вопрос, который ты попросил нас обдумать: почему прошло столько времени между твоим отсутствием на субботнем ужине и тем, как она обнаружила, что тебя нет, только в понедельник вечером?
— Отвечу сначала на второй вопрос, — сказал я. — Она не знала о моём исчезновении до тех пор, пока не вернулась домой с грязного уикенда со своим любовником.
— С любовником?! — воскликнула Алисия. — Что за х...! О чём ты? Мама бы никогда не изменила тебе.
— До субботнего вечера я бы сказал то же самое, — ответил я. — Поставил бы деньги на то, что она самая верная и преданная жена,
Брат и сестра посмотрели Спартака