всего на секунду, чтобы выдохнуть самым низким, самым блядским голосом, какой только могла выдать:
— Трахните меня... во все щели... пожалуйста... я ваша шлюха... ебите меня жёстко, в рот, в пизду, в жопу... только не трогайте его...
Я стоял в стороне, сердце колотилось тяжело, кровь стучала в висках. Вся эта сцена — грязная изба, пыльный пол, обнажённая баба, которая сама себя предлагает четырём таким, как мы, — была слишком сильной. Я незаметно достал телефон из кармана, включил запись. Экран едва светился в полумраке, но камера ловила всё: как она сосёт сначала Жмура, заглатывая до самого основания, давясь, но не останавливаясь, как потом переключается на Дэцела, а рукой продолжает дрочить первого. Как она виляет задницей, как стонет, как просит, как слюни и слёзы текут по её лицу. Это всё должно было помочь. Если эта дура потом решит заявить — у нас будет железное доказательство, что она сама хотела. Сама просила. Сама сосала и умоляла.
Бобер уже подошёл ближе, расстёгивая свои штаны, и она тут же потянулась к нему ртом, не переставая работать руками над остальными. Её тело извивалось в пыли, попка продолжала вилять, приглашая, маня. Я чувствовал, как во мне нарастает желание — тяжёлое, первобытное. Мы собирались только напугать. Но теперь... теперь мы воспользуемся этим по полной. Она сама открыла дверь. И мы войдём. Все.
Изба наполнилась влажными звуками, тяжёлым дыханием и её приглушёнными, отчаянными стонами. Я снимал, не отрываясь, и в голове крутилась одна мысль: эта ночь только начинается, и она будет долгой. Очень долгой.
Рассказ продолжается от лица Оксаны:
Когда я услышала это страшное, металлическое слово «болторез», весь мир внутри меня разлетелся на осколки, как стекло под тяжёлым сапогом. Время остановилось. Сердце замерло где-то в горле, а в ушах загудело так, будто кто-то включил сирену прямо в черепе. «Отрежем тебе яйца...» — эти слова Филина эхом отозвались в каждой клетке моего тела, и я поняла: это не просто угроза. Это конец. Они не смогут просто покалечить Вадика и отпустить нас. Нет. Мы видели их лица, слышали имена — Жмур, Бобер, Дэцел, Филин. Мы знали слишком много. Они убьют нас обоих. Здесь, в этой заброшенной избе, среди пыли, паутины и гнилого запаха старого дерева. Меня затошнило от ужаса, ноги подкосились, но я осталась на коленях, вцепившись в грязный пол пальцами так, что ногти сломались.
Всё внутри кричало: «Нет, нет, только не это!» Я любила Вадика. Несмотря на все наши ссоры, на его вечные обиды, на ту пустоту, что поселилась между нами в последние месяцы, — я любила его. Он был моим мужем, моим мужчиной, тем, с кем я делила хрущёвку, кредиты и тихие вечера перед телевизором. И теперь он лежал на этом столе, голый, беспомощный, с белыми, беззащитными яичками, которые болтались от его слабых движений. Я не могла позволить им сделать это. Не могла.
Сначала я попыталась торговаться — слова вылетали из меня сами, сбивчиво, сквозь слёзы и всхлипы.
— У нас есть деньги... немного, но есть... и машина, новый Exid, он почти весь в кредите, но вы можете забрать... пожалуйста, возьмите всё, только не трогайте его! Я отдам вам всё, что у нас есть, только отпустите...
Голос мой дрожал, срывался на хрип, а щёки горели от недавних пощёчин. Я видела, как они переглядываются — эти здоровенные, грубые мужчины с татуировками и холодными глазами. Филин стоял чуть в стороне, с лёгкой усмешкой. Их взгляды скользили по мне, как грязные руки, и я поняла: это бесполезно. Деньги, машина — для них
Как воспитать strapon партнера