в джинсы, как утопающий в спасательный круг. Её тело дрожало, лицо было мокрым от слёз, волосы растрепались и прилипли к щекам.
— Не надо! Пожалуйста, не делайте этого! — кричала она, голос срывался, переходил в хрип. — Я сделаю всё! Всё, что захотите! Деньги, машина, что угодно... только не трогайте его! Оставьте его в покое!
Я попытался отпихнуть её ногой — не сильно, аккуратно, чтобы не оставить синяков на её бёдрах. Но она висела на мне, как клещ, не отпуская.
— Жмур! Дай, ебашь в блейзер за болторезом которым мы режем замки! — рыкнул я. Будем начинать операцию!
Жмур двинулся к двери, Оксана отцепилась от меня и прыгнула в сторону Жмура, её пальцы уже тянули вниз его ремень, дрожащие, но настойчивые. Она совсем сошла с ума от страха — глаза были безумными, зрачки расширены, а в голосе звучала такая отчаянная, животная мольба, что воздух в избе будто сгустился.
— Выебите меня! — выкрикнула она, и слова эти ударили, как пощёчина. — В рот, в попу, куда захотите! Делайте со мной что угодно, только не трогайте его! Я всё вытерплю, я ваша... пожалуйста!
Она стянула с него штаны и трусы одним рывком — Жмур ещё пытался оттолкнуть её, но она уже была там, на коленях, в пыли, и заглотила его висящий, ещё не возбуждённый член целиком. Губы её обхватили ствол плотно, язык заработал яростно, неистово, как будто от этого зависела вся её жизнь. Звуки были влажными, чавкающими, смешанными с её всхлипами. Жмур замер, руки его повисли в воздухе, а лицо исказилось от внезапного удивления и. .. удовольствия. Я видел, как его бёдра слегка напряглись.
Внутри меня всё перевернулось. Я планировал только запугать. Никаких избиений, никакого грабежа — просто сломать их психологически, чтобы заткнулись навсегда. Угроза болторезом была не настоящим планом, а инструментом: ударить по мужику, показать ему его собственную слабость, заставить его сломаться первым. Но эта баба... она повелась первой. И как повелась! Неистовая, отчаянная, готовая на всё. Я почувствовал, как в паху начинает разгораться жар — тяжёлый, настойчивый. Устоять перед такой телкой, которая сама молит, которая сосёт так, будто от этого зависит жизнь (а типа было именно так), было невозможно. Ни у кого из нас.
— Дэцел, — бросил я резко, видя, что Жмур уже не в состоянии двигаться. — Иди за болторезом. В багажнике Блейзера.
Оксана услышала. Её глаза расширились в панике, но она не остановилась. Отпустила Жмура на миг, бросилась к Дэцелу на коленях, схватилась за его ремень. Штаны и трусы слетели вниз, и она тут же насадилась ртом на его член — глубоко, жадно, с таким рвением, что Дэцел выругался сквозь зубы от удовольствия. При этом она не забыла про Жмура: одной рукой подтянула его ближе за ствол, уже твёрдый и блестящий от её слюны, и начала надрачивать его быстро, умело, пальцами сжимая у основания. Её голова двигалась ритмично между ними двумя, губы блестели, по подбородку текла слюна, смешиваясь со слезами.
Она понимала, что нужно занять всех. Быстро, не прерывая сосания, она стянула с себя свои джинсы и трусы — простые, но уже мокрые от напряжения и страха. Обнажила круглую, упругую попку — белую, с лёгкой ямочкой на пояснице, которая сейчас дрожала от напряжения. Выпятила её, встала раком, продолжая работать ртом, и начала вилять бёдрами — призывно, похотливо, как настоящая блядь в самом разгаре. Мышцы её ягодиц напрягались и расслаблялись, показывая розовую, влажную щель между ног, которая, как не удивительно, уже блестела от возбуждения. Она прерывала сосание
Особое занятие