Без водолазки. В обычной футболке и легинсах. Но лицо -не то. Не спокойное. Не улыбчивое.
Агрессивное.
Она сделала шаг ко мне. Я вжался в пол. Чулки выпали из рук.
Она открыла рот. Хотела что-то сказать. Может, выгнать. Может, ударить.
Но я опередил.Слова вылетели сами. Я их не планировал. Они просто выползли из горла.
— Dirtyfartinghole.
Она замерла.
****
Я продолжил. Голос чужой. Не мой.
— Я смотрел. Ночью. Трансляцию.
Она побледнела. Лицо стало серым. Губы сжались.
И третья фраза. Самая последняя. Та, которую я не хотел говорить. Но сказал.
— Федя узнает.
Она стояла. Не двигалась. Глаза широкие. В них страх. Настоящий. Не игра.
Я поднялся с колен.
Мы смотрели друг на друга. Двое в спальне. Между нами чулки на полу и тишина.
Она спросила:
— Что тебе нужно?
Голос тихий. Сломанный. Не тот властный, которым она приказывала Феде вынести мусор. Не тот игривый, которым шептала в камеру.
Обычный женский голос. Испуганный.
Я занервничал.
В обычном порно герои бросаются друг на друга. Раз -и уже трахаются. Два -и хэппи-энд. Но я не герой порно.
Я -Егор. Троечник. Отец в рейсах. Друг Феди. Тот, кто нюхал трусы его матери.
И я девственник.
Это слово ударило в голову. Я не думал о нём раньше. Ну, не было девушки. Не случилось. В нашей школе -либо шалашовки, либо принцессы. На меня не смотрели. Я не тянул.
А теперь я стою в спальне женщины, которая раздевается перед камерой за деньги. И она спрашивает, что мне нужно.
Я не знал.
Член встал. Снова. Не вовремя. Я чувствовал, как он упирается в ширинку. Наверное, она видела. Но ничего не сказала.
— Я… -начал я. Голос сел. Я прокашлялся. -Я не знаю.
Она смотрела на меня. В глазах -не злость. Усталость. И счёт. Она что-то просчитывала.
— Ты никому не скажешь? -спросила она.
— Не скажу, -выдохнул я.
— Тогда уходи. И больше не лезь в мои вещи.
Я должен был уйти. Развернуться и выйти. Сесть рядом с Федей. Сказать, что живот болит. Потом уйти домой. И никогда сюда не возвращаться.
Но я не ушёл.
Я стоял. Смотрел на неё. На её руки. На легинсы, обтягивающие бёдра. На лицо, которое минуту назад было серым от страха.
— Мария Николаевна, -сказал я. -Я не скажу. Честно. Но…
Я замолчал.
— Что «но»? -спросила она.
Я опустил глаза. В пол. В свои кроссовки. В чулки, которые валялись между нами.
— Я не знаю, что со мной происходит я раньше таким не был.
Она молчала долго. Потом вздохнула. Села на кровать.
— Садись, — сказала она.
Она взяла мою руку.
Ласково так. Не как мать. Не как учительница. Пальцы тонкие, тёплые. Обхватили мою ладонь. Я не отдёрнул. Не смог.
— Я ведь правильно понимаю, — сказала она тихо. — Тебе я нравлюсь?
Я замешкал. В голове было пусто. Ни одной мысли. Словно кто-то выключил свет в комнате, где я прятал все слова.
Она не ждала ответа.
Её рука отпустила мою. И легла на моё бедро. Скользнула выше. По джинсам. К паху.
Я замер. Дышал ртом. Воздух в спальне стал густым.
Она провела ладонью по ширинке. Член был там. Каменный. Она это чувствовала. Я видел по её глазам. Спокойным. Деловитым. Как будто она проверяла товар в «Магните».
Потом она наклонилась.
Губы коснулись моей мочки уха. Тепло. Влажно. Она куснула. Не больно. Так, чтобы я понял: это не игра.
По позвоночнику прошла волна. От шеи до яиц. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони.
Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.
— Ты когда-нибудь целовался? — спросила она.
— Нет, — выдавил я.
— С девушками?
— Ни с кем.
Она кивнула. Как будто поставила галочку.
Её рука снова легла на мой пах. Сжала через джинсы. Я выдохнул. Громко. Слишком громко.
Ремонт класса