теле, на игре света на алом кружеве. Я поворачивалась, изгибалась, позволяя им рассмотреть каждый сантиметр.
Затем я подошла к спинке стула, оперлась на неё поясницей. Руки завела за спину. Пальцы нашли застёжку лифчика. Три лёгких щелчка подряд. Напряжение ослабло. Бретельки соскользнули с плеч. Я сделала медленный, чувственный шаг в сторону от стула, и красное кружево, потеряв опору, сползло с груди. Я поймала его одной рукой и, не останавливая движения плавного вращения, швырнула в сторону кулис.
Теперь на мне оставались только красные кружевные бикини. Я танцевала ещё, подчёркивая линию бёдер, проводя ладонями по животу, пальцы скользили по верхнему краю алой ткани. Музыка снова изменилась, став более тревожной, прерывистой.
И вот финал. Я остановилась в центре сцены, спиной к залу. Поставила ноги вместе, выпрямила спину. Руки опустила вдоль тела. Замерла на мгновение. Потом, не сгибая коленей, с прямой спиной, я наклонилась вперед, чуть не до пола, ухватилась обеими руками за боковые края трусиков. Быстрым движением стянула их вниз до щиколоток, медленно выпрямилась и шагнула вперёд, оставив алое кружево на полу позади себя.
Я стояла совершенно голая. Все ещё спиной к залу. Потом я развернулась, подошла к стулу и уселась на него. Нарочито неэлегантно. Я плюхнулась на сиденье, широко расставив ноги в стороны. Одна рука свесилась вниз. Вторая рука была закинута за голову. Голову я запрокинула назад, уставившись в потолок. Я сидела так, обнажённая, расслабленная до неприличия, в позе полного физического и морального опустошения, лицом к залу, но не видя его. Я просто существовала. Дышала. Была голая, усталая и абсолютно безразличная.
Это была не поза соблазнения. Это была поза констатации. Вот я. Вот что осталось от всего. Голое тело, сидящее на стуле. Ничего больше.
Музыка затихла, оборвавшись на одиноком, дребезжащем звуке гитарной струны.
Я сидела так, пока последняя вибрация не растворилась в тишине. Потом, с глубоким, хриплым выдохом, я медленно поднялась, развернулась и ушла за кулисы. Я оставила после себя пустой стул, клочок алого кружева на тёмном полу и тяжёлое, шокированное молчание, в котором уже зрело циничное удовлетворение от подтверждения всех их самых грязных догадок.
***
Четвёртый сет.
Через несколько минут я снова вышла на сцену. Полностью обнаженная с самого начала. На заднем плане зазвучала лёгкая, абстрактная музыка — всего лишь акустический фон, белый шум для заполнения тишины. Я не танцевала. Я встала в центр луча света и просто стояла, давая им привыкнуть к виду моего неподвижного, выставленного напоказ тела. Потом я начала.
Сначала – растяжка. Глубокий наклон вперёд, ладони легли на холодный пол. Я задержалась так, чувствуя, как тянется каждый позвонок, а задняя поверхность бёдер наливается жжением. Я стояла боком к залу, и в этом положении каждый изгиб позвоночника, выступающие лопатки, провисшая под собственным весом грудь были видны как в анатомическом атласе. Потом я медленно, с контролем, опустилась в продольный шпагат, вытянув одну ногу вперёд, другую — назад. Мышцы внутренней поверхности бёдер и паха рвались с сухим, болезненным жжением. Я дышала глубоко и ровно, удерживая позу.
Потом – сила. Я встала, приняла положение для отжиманий боком к зрителям. Тело опускалось и поднималось в идеальном, безжалостном ритме. При каждом опускании грудная клетка сжималась, заставляя грудные мышцы напряжённо играть под кожей, а при подъёме трицепсы на задней стороне плеч резко выпирали твёрдыми, дрожащими от нагрузки шарами. В нижней точке, когда грудь почти касалась пола, соски с силой вминались в шероховатые доски, растягиваясь и бледнея под давлением, чтобы затем, при подъёме, отлипнуть, наливаясь кровью и проступая тёмными, отчётливыми точками на блестящей от пота коже. Пот уже стекал
Дорога