Дверь открылась сразу после легкого стука. Гнэшак вошёл, его гоблинская фигура казалась ещё более угловатой в тусклом свете настольной лампы. В его длинных пальцах был испещрённый строчками лист пергамента.
Он положил его на стол передо мной с тихим шуршащим звуком.
— Десять заявок, — проскрипел он. Его жёлтые, непроницаемые глаза изучали моё лицо. — На приват. Цены от тысячи и выше.
Он сделал паузу.
— Большинство в графе «пожелания» указывают «расширенный формат». Хотят не просто смотреть.
Я взяла лист, пробежалась взглядом по колонке имен. Знакомые фамилии. Под некоторыми — пометки: «взаимодействие», «контакт», «личное участие».
— Они хотят возможность прикасаться, — добавил Гнэшак сухо. — Или больше. Секс. Цены за это они предлагают в полтора, в два раза выше базового тарифа.
Я отпила глоток воды, чувствуя, как холод растекается по внутренностям. Поставила бутылку на стол.
— Обсудим каждого отдельно. График и окончательные условия.
— Как скажешь, — кивнул гоблин. Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался. — Первый вечер прошел... Неплохо. Очень убедительно. Поздравляю.
Дверь закрылась за ним. Я откинулась в кресле, позволив взгляду скользнуть по пергаменту. Десять имён. Десять желаний. Десять кошельков, готовых заплатить не только за взгляд, но и за прикосновение к легенде, которую они только что видели разбитой на самые базовые, физиологические составляющие.
Я подняла глаза на зеркало в золочёной раме. В нём отражалась женщина в тёмном халате, с влажными, тёмными волосами и лицом, на котором не отражалось никаких чувств. В глубине глаз горела не ярость, не отчаяние. Горела уверенность хирурга, впервые взявшего в руки идеальный скальпель и обнаружившего, что он режет именно так, как должен. Первая ночь «Катарсиса» закончилась. И я знала — это только начало.
Глава седьмая
Атмосфера приватной комнаты в «Катарсисе» была иной, чем на сцене. Она была густой, вязкой, насыщенной предвкушением. Здесь не было музыки, заглушающей дыхание, не было спасительной дистанции. Здесь была только я, и эта комната — моя клетка, моя мастерская и, по иронии судьбы, мой единственный дом.
Легенда, которую мы с Гнэшаком и Слипом запустили в вечер первого шоу, была проста и правдоподобна. Истинными создателями «Катарсиса» были они — независимый гоблин-предприниматель и бывший клерк Министерства с сомнительными связями. Они нашли Гермиону Грейнджер, уволенную, разведённую, отчаявшуюся, на грани нищеты. Они предложили ей контракт: выступления. Только выступления. Стриптиз. За хорошие деньги. Они, якобы, видели в этом чистый бизнес — эксклюзивное шоу с падшей знаменитостью. А я, якобы, схватилась за эту соломинку как утопающая.
Слип, через своих людей в зале, на первом же выступлении пустил нужные слухи. «Говорят, о ней можно договориться приватно. Через гоблина. Она же в отчаянии, деньги ей позарез нужны. А гоблин... он только о выгоде думает». Легенда работала безупречно. Если кто-то из влиятельных гостей напрямую спрашивал Гнэшака, не принуждают ли меня, он смотрел своими жёлтыми, непроницаемыми глазами и говорил правду, которая была ложью: «Мисс Грейнджер — взрослая женщина. Она подписала контракт о выступлениях. Добровольно. Мы предоставляем помещение и безопасность». И это была гениальная уловка. Она снимала с них прямую ответственность за самое отвратительное и делала меня в глазах общества окончательно падшей, ответственной за своё падение. Не жертвой, а продажной тварью по собственной воле. Это успокаивало чью-то остаточную совесть и разжигало азарт.
Что же касается «расширенного формата»... По легенде, Гнэшак ловко «обвёл меня вокруг пальца». Мол, в контракте были туманные формулировки о «дополнительных услугах по согласованию», на которые я, наивная и жадная до денег, подписалась, не вникнув. А теперь, когда первые клиенты через него запросили не просто танец в отдельной комнате, а нечто
Джек..