— Ты... мой любимый куколд, — прошептала она с улыбкой. — И я твоя... hotwife.
***
Алла Борисовна вызвала меня в кабинет так внезапно, что я сразу понял — разговор будет серьёзный. Она всегда говорила коротко, по существу, без лишней воды.
— Игорь, — начала она, листая бумаги, — Федерация фигурного катания подтвердила аккредитацию. Пекин. Три недели. Ты летишь со своим другом Андреем. Собирайся. Вылет через два дня.
Приказ прозвучал жёстко, но справедливо. Я лишь кивнул — внутри кольнуло волнение, но вместе с ним пришла какая-то странная, чистая решимость.
Но настоящая часть разговора ждала меня дома.
Света встретила меня тепло. Она как раз ставила чай, и запах мяты мягко стелился по кухне. Когда я сказал ей про три недели в Пекине, она замерла лишь на секунду, потом чуть улыбнулась — той своей домашней, женской улыбкой, от которой всегда становится тихо внутри.
— Три недели... — повторила она, подходя ко мне ближе. — Это долго.
Она провела пальцами по моему рукаву, будто проверяла ткань — а на самом деле просто хотела коснуться.
Света всегда делала такие мелочи неосознанно.
— Справлюсь, — сказал я спокойно. — Работа есть работа.
Она прижалась ко мне ещё чуть плотнее и тихо, почти шёпотом добавила:
— Я буду скучать. Очень.
Я улыбнулся — спокойно, уверенно, так, как ей нужно было.
— Я тоже, Свет.
Она отступила на шаг, глядя на меня чуть приподняв подбородок — кокетливо, женственно:
— Но если ты вдруг... соскучишься по мне слишком сильно...может, я буду высылать тебе... ну... горячие фото?
Чтобы тебе там, в Пекине, было не так одиноко.
Говорила она мягко, без напора, но в глазах блестело озорство: она точно знала, какой эффект это возымеет.
Я подошёл, поймал её ладонь и тихо сказал:
— Хочешь — присылай. Мне нравится, когда ты такая игривая.
Света улыбнулась шире — нежно, немного смущённо, но явно довольная тем, что услышала.
Потом она сделала паузу, коснулась пальцами моей груди и уже более серьёзно спросила:
— Игорь... пока тебя не будет... если я захочу встретиться с Анатолием Васильевичем... ты не будешь против?
Она говорила это осторожно, мягко, как будто боялась обидеть или задеть.
Я вдохнул глубоко — и спокойно.
— Не буду, Свет.
Мы честные друг перед другом — так проще.
Только... если соберёшься...пиши мне. Хоть коротко. Чтобы я знал, что у тебя всё хорошо.
Она выдохнула — тихо, почти облегчённо — и прижалась лбом к моему плечу.
— Спасибо, любимый...Ты даже не представляешь, как это для меня важно. Я... буду писать. Обещаю.
Я обнял её, чувствуя, как она расслабляется в моих руках — по-домашнему, и в то же время в ней оставалась та самая искорка кокетства, которую невозможно загасить.
И где-то внутри меня возникла очень чёткая мысль:
отношения с честной, открытой sexwife — это удивительное чувство спокойствия. Никаких догадок. Никакой лжи. Она не скрывает. Я не подозреваю.
Мы выбираем доверять — и это сильнее ревности.
Света подняла голову, мягко поцеловала меня в щёку и тихо сказала:
— Тогда я буду хорошей девочкой... и хорошей женой.
Буду скучать. Но... ждать...
Её голос был игривый — но нежный.
И я понял: эти три недели будут особенными для нас обоих.
Перелёт прошёл спокойно, даже буднично. Самолёт был почти полный: спортсмены, тренеры, журналисты — все с одинаково усталыми лицами и одинаковым ожиданием работы впереди. Я сидел у окна, смотрел, как под крылом исчезает привычный пейзаж, и ловил себя на странном чувстве: я уезжал надолго, но внутри не было тревоги. Было ощущение, что дома всё... на своих местах.
Андрей болтал без умолку — про рейтинги, про возможные скандалы, про то, как китайцы умеют делать шоу.
Люблю