В Пекине нас встретил влажный холод и ровный, отлаженный до автоматизма порядок. Быстрое прохождение контроля, трансфер, гостиница. Большой, безликий холл, запах кофе, ковры, по которым за эти три недели пройдут сотни людей с бейджами на шее.
Поселили нас на одном этаже с другими журналистами. Номер оказался на двоих — стандартный, аккуратный, с двумя кроватями и большим окном на город.
Пресс-центр оказался именно таким, каким и должен быть: шумным, многоязычным, живым. Экран за экраном, расписания тренировок, списки спортсменов, знакомые лица. Кто-то махал рукой, кто-то подходил поздороваться — журналистская среда быстро стирает дистанцию. Здесь все были «на работе», и это объединяло.
Коллеги подтягивались постепенно: европейцы, азиаты, несколько знакомых из прошлых соревнований. Кофе, короткие шутки, первые споры о фаворитах. Всё шло своим чередом, будто я всегда был здесь.
И только вечером, вернувшись в номер, я снова почувствовал ту тонкую нить, которая тянулась через полмира. Я достал телефон — сообщение от Светы уже было. Короткое. Домашнее. Тёплое. И я поймал себя на простой, почти удовлетворённой мысли:
я здесь — в работе, в движении, в чужом городе.
Она там — в своей жизни, честной со мной. Без вранья. Без игр в прятки.
И это, как ни странно, давало чувство устойчивости. Тихой, взрослой уверенности, что всё идёт именно так, как мы решили.
Дни в Пекине потекли быстро и ровно. Я втянулся в ритм почти незаметно: утренние подходы, тренировки, пресс-конференции, тексты по ночам. Работа выстроилась, город перестал быть чужим, а номер в гостинице — временным убежищем между днями.
В тот вечер для журналистов устроили небольшой фуршет. Ничего особенного: бокалы, негромкая музыка, разговоры о прокатах и судействе. Мы с Андреем выпили немного — не для настроения, скорее по инерции, как это бывает после длинного рабочего дня. Без лишнего веселья, просто чтобы отпустить напряжение.
Возвращались в номер уже поздно. Андрей, не включая верхний свет, достал из сумки бутылку виски.
— По глотку? — спросил он.
— Давай, — кивнул я. — Символически. Завтра снова работа.
Мы чокнулись молча. Виски приятно обжёг горло, и комната наполнилась той самой тишиной, в которой обычно и начинаются разговоры по-настоящему.
Андрей посмотрел на меня внимательно, без шуток:
— Слушай... я смотрю, поездка в Турцию вам со Светкой явно пошла на пользу.
Я усмехнулся — спокойно, без напряжения:
— Да. Хорошую идею ты тогда подкинул.
Он сделал ещё один глоток.
— Успокоилась жена?
— Можно и так сказать, — ответил я уклончиво.
Андрей хмыкнул, покачал бутылку в руке:
— Что-то ты недоговариваешь. Мы вроде как друзья.
Я немного помолчал, глядя в окно, на огни ночного Пекина, и потом коротко, без деталей, сказал:
— Мы решили попробовать открытые отношения. Я понял, что Светланка... hotwife.
Андрей поднял брови, но без осуждения — скорее с интересом.
— Серьёзно...
Пауза.
— И она... дальше встречается с Анатолием Васильевичем?
— Да, — ответил я ровно.
— И ты оставил её одну... на три недели?
Я пожал плечами:
— Я верю ей. Мы договорились.
Он ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул — медленно, по-мужски.
— Ну... — сказал он наконец, — это твой огород, друг. Если вы оба в этом уверены — значит, так и надо.
Он поставил бутылку на стол.
— Ладно. Пора спать. Завтра работа.
— Да, — согласился я. — Завтра снова работа.
Я уже почти проваливался в сон, когда телефон тихо завибрировал.
В номере было темно, Андрей спал, за окном Пекин жил своей ночной жизнью. Я даже не сразу понял, что это сообщение — здесь была глубокая ночь, а в Москве только поздний вечер.
Секс в универе