каждая мышца прорисована, живот плоский, бёдра узкие. Света — с пышной грудью и округлыми бёдрами, которые редко увидишь у балерин. Её кожа была бледной, соски тёмные, большие. Они стояли, не прячась, но я видела, как дрожат руки у Светы.
— Ты очень напряжена, Марина. Нужно расслабиться.
Он взял её за руку, поднял вверх, заставив вытянуться. Марина послушно выпрямилась, её грудь приподнялась, соски смотрели в потолок. Алексей Петрович провёл пальцем по её ключице, спустился к ложбинке между грудями, обвёл сосок, но не коснулся. Она выдохнула.
— Хорошо, — сказал он и отпустил её руку.
Потом он отошёл от Марины на шаг и встал в центр круга. Мы все смотрели на него. Он не торопился. Сначала снял чёрную футболку — через голову, медленно, открывая торс. Я уже видела его тело раньше, но сейчас, при свете ламп, в окружении трёх голых девушек, оно выглядело иначе. Широкие плечи, узкая талия. Кожа смуглая, с редкими тёмными волосками на груди, которые спускались дорожкой к животу. Грудная клетка мощная, с выступающими мышцами. Живот плоский, с едва заметными кубиками.
Он бросил футболку на пол, рядом с нашими трико. Потом расстегнул трико — чёрные, обтягивающие. Спустил их вниз, шагнул из них. Остался в одних боксерах. Я смотрела на его член, который уже начал подниматься, вырисовываясь под тканью. Света прикусила губу, Марина отвела взгляд, но тут же вернула его.
— Не стесняйтесь, — сказал он. — Мы все здесь для одного.
Он стянул боксеры. Его член выскочил — твёрдый, длинный, с набухшими венами. Головка блестела. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Света выдохнула, Марина сжала пальцы в кулаки.
Он стоял перед нами голый, в одних балетках — как и мы. Теперь мы были равны. Четыре голых тела в большом зеркальном зале.
— Подойдите ближе, — сказал он.
Мы сделали шаг. Ещё шаг. Теперь он был в центре, мы вокруг, почти касаясь его плеч, его рук, его бёдер. Я чувствовала жар его тела. Запах пота, канифоли, возбуждения. Марина дышала часто, Света дрожала. Я стояла между ними, и внутри меня всё сжималось.
Он поднял руки и положил их нам на затылки — каждой по очереди, притягивая ближе. Моё лицо оказалось у его груди. Я слышала, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Его пальцы запутались в моих волосах.
— Целуйте меня, — сказал он.
Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были тёмными, спокойными. Я привстала на носочки балеток и поцеловала его в губы. Он ответил — его язык скользнул в мой рот, медленно, уверенно. Я чувствовала вкус кофе и чего-то ещё, мужского.
Света целовала его шею, проводя языком по коже. Марина стояла рядом, не решаясь. Он оторвался от моих губ, взял Марину за подбородок, повернул к себе.
— Не бойся, — сказал он и поцеловал её.
Она замерла на секунду, потом ответила. Её руки легли ему на плечи, пальцы сжались. Я смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я догадывалась, что Света и Марина уже проходили через это. Не в первый раз. Они знали, что делать, не мялись, не краснели — только делали вид, что стесняются. А может, и правда стеснялись, но по-другому. По-своему.
— А теперь все вместе, — сказал он, отстраняясь.
Мы стояли вплотную, касаясь друг друга. Моя грудь прижалась к спине Светы, её ягодицы — к моему животу. Марина прильнула к нему с другой стороны. Он обнимал нас, гладил, целовал. Его руки скользили по нашим телам, не разбирая, где чьи бёдра, чьи груди, чьи животы.
Шалун Крабс