голая, перед Светой и Мариной. Вспомнила, как мне было стыдно сначала, а потом — нет.
Я выдохнула и толкнула дверь.
Перед этим я заскочила в костюмерную, скинула балетный наряд — пачку, корсаж, балетки. Натянула обычный стриптизный: чёрные кружевные трусики, чулки, туфли на шпильках. Короткий пеньюар накинула поверх. В зеркало глянула — другая. Не балерина, а девушка из клуба. Так надо.
Комната маленькая, полумрак. Красное кожаное кресло в центре, напротив — пустое пространство, застеленное мягким ковром. Никакого шеста. Только столик с шампанским и одинокий светильник на стене, бросающий тёплый свет на лицо клиента.
В кресле сидел мужчина. Лет сорока, плотный, с короткой стрижкой и тяжёлым подбородком. Одет в дорогой тёмный костюм, галстук ослаблен. На толстом пальце — перстень, на запястье — массивные часы. Он смотрел на меня спокойно, без усмешки, просто ждал. Взгляд изучающий, но не наглый. Я почувствовала, что он не из тех, кто будет нарушать правила. И от этого стало чуть легче.
Я закрыла дверь.
Заиграла музыка. Медленная, томная, с глубокими басами, от которых вибрировал воздух. Я подошла к нему почти вплотную и начала танцевать.
Сначала я просто двигалась под ритм, раскачивая бёдрами, проводя руками по бёдрам, по животу, по груди. Он смотрел не отрываясь. Я чувствовала его взгляд на своей коже — тяжёлый, тёплый, как прикосновение. Мне было неловко, но я продолжала. Улыбалась, как учила Зоя. Улыбалась, хотя внутри всё сжималось.
Я сняла пеньюар, бросила на пол. Осталась в кружевном белье и чулках. Он чуть подался вперёд, но не встал. Его глаза скользили по моим плечам, по ключицам, по груди, обтянутой кружевом. Я провела руками по телу, задержалась на груди, сжала соски через ткань. Он облизнул губы — машинально, я заметила.
Я расстегнула бюстгальтер, сняла, бросила к его ногам. Мои соски затвердели от воздуха и его взгляда. Я провела по ним пальцами, сжала, отпустила. Он не шелохнулся, только смотрел.
Я кружилась перед ним, наклонялась, проводила руками по своим бёдрам, по ногам в чулках. Иногда я подходила так близко, что он мог бы дотянуться, но не трогал. Правила запрещали. Но его взгляд жёг. Я чувствовала, как он рассматривает каждую складочку, каждый изгиб, каждую родинку. Мне было стыдно, но в то же время странно приятно — быть объектом такого внимания. Влажного, жадного, но без прикосновений.
Я сняла трусики. Медленно, круговыми движениями бёдер. Они упали на пол. Я осталась в одних чулках и шпильках. Голая.
Я танцевала для него одного. Он смотрел, как я извиваюсь, как мои бёдра двигаются в такт, как моя грудь подрагивает при каждом движении. Я закрыла глаза на секунду и представила, что я на сцене, что это просто ещё один выход. Но здесь было иначе — интимнее, острее. Я слышала его дыхание — ровное, но иногда срывающееся. Чувствовала запах его одеколона — дорогого, терпкого.
Я опустилась на колени перед ним, замерла на секунду, потом медленно встала, проводя руками по его ногам, не касаясь. Он не двигался. Только смотрел. Я закинула ногу ему на подлокотник, медленно провела рукой от щиколотки до бедра, показала чулок, потом сняла его — медленно, смакуя. Второй — так же. Осталась в одних шпильках.
Я танцевала уже совсем близко, почти касаясь его коленей. Моё тело было в нескольких сантиметрах от его рук, но он не трогал. Я чувствовала его желание — оно висело в воздухе, плотное, тяжёлое. Но правила есть правила. Он их соблюдал. Я — тем более.
Музыка стихла. Я замерла в последней позе — рука вверх, голова откинута, ноги шире плеч. Голая, только шпильки. Пот заливал лицо,
Ода п#зде