я почти не знала, в комнате, где пахло коньяком и потом.
Я выдохнула, расслабилась, насколько могла. Роман вошёл. Медленно. По сантиметру. Я чувствовала каждый миллиметр — как он раздвигает меня изнутри, как латекс скользит по стенкам, холодный и гладкий. Сначала было тесно, почти больно — растяжение, давление, инородное тело там, где ничего не должно быть. Но он не останавливался, и я не просила. Я закусила губу, зажмурилась, вцепилась в плечи Аркадия. И когда Роман вошёл до конца, я замерла, ощущая, как меня заполняют двое — один снизу, в вагине, один сзади, в анусе. Два члена, два презерватива, два дыхания, два пульса, которые только ещё должны были слиться в один.
Когда он вошёл до конца, я застонала — негромко, сквозь зубы. Не от боли. От того, что меня заполнили полностью. До краёв. До предела. До того предела, который я сама себе даже не представляла. Внутри стало тесно, горячо, и я чувствовала, как их члены трутся друг о друга через тонкую перегородку — странное, острое, почти нестерпимое ощущение, от которого дыхание перехватило, а по спине побежали мурашки. Мне нравилось. Я боялась себе в этом признаться, но нравилось. Ни один порноролик не передавал этого. Экран не пахнет гелем и потом. Экран не дышит тебе в затылок. Экран не пульсирует внутри тебя живым, горячим, настоящим. А здесь было всё.
Они замерли на секунду, давая мне привыкнуть. Я сидела на Аркадии, с членом Романа в анусе, и чувствовала, как пульсируют оба внутри меня. Аркадий — глубоко, ровно, тяжело. Роман — мелкими, частыми толчками пульса. Моё тело сжималось вокруг них — то одного, то другого, то обоих сразу, непроизвольно, как будто оно пыталось вытолкнуть их или, наоборот, втянуть глубже. Я не контролировала это. Оно само знало, что делать. Оно было умнее меня.
Потом они начали двигаться. Аркадий снизу — медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя до конца, растягивая вагину, касаясь шейки. Роман сзади — мелкими, быстрыми толчками, почти не выходя, вибрируя внутри ануса. Их ритмы не совпадали, и это сбивало дыхание, заставляло моё тело метаться между ними, ловить то один толчок, то другой, не успевая за обоими. Я пыталась двигаться в такт, но не получалось — я была между двух ритмов, между двух мужчин, между двух миров. Я сжималась вокруг них, чувствуя, как их члены пульсируют, как скользят, как гель и моя собственная влага смешиваются, делая всё плавным, скользким, почти бесшумным, только влажные звуки и наши стоны.
Их члены внутри меня. Их руки на моих бёдрах, на талии, на спине — горячие, тяжёлые, влажные. Их дыхание — тяжёлое, горячее, над ухом и подо мной, с двух сторон, как тиски. Я слышала, как Роман стонет — низко, с хрипотцой, как Аркадий шепчет что-то неразборчивое, сквозь зубы, может быть ругательства, может быть поощрения. Я чувствовала запах геля, латекса, пота, своего собственного возбуждения — всё смешалось в один густой, горячий коктейль, который кружил голову и заставлял забыть, где я и как я здесь оказалась.
Внутри нарастало. Медленно, тягуче, неумолимо, как лавина, которая ещё не тронулась, но уже трещит по швам. Я закрыла глаза и отдалась этому чувству. Страх ушёл — осталось только тело. Горячее, мокрое, пульсирующее. Я двигалась сама, подаваясь назад навстречу Роману и опускаясь на Аркадия, пытаясь найти единый ритм, но не могла — и это было частью удовольствия: когда они не совпадают, когда ты не знаешь, откуда придёт следующий толчок, когда каждый новый удар заставляет тебя вздрагивать по-новому. Внутри поднималось что-то
Светка. Часть 2