нос. Сперма залепила ресницы, и я перестала видеть — мир исчез, остались только запахи и ощущения. Я чувствовала, как она стекает — медленно, щекотно, по вискам, по щекам, к уголкам губ, как капли падают на грудь, на ключицы, на живот, как на коже становятся холодными, когда достигают ложбинки между грудями. Тяжёлые, густые. Не вода. Не пот. Чужое.
Я лежала не двигаясь. Лицо было мокрым, тяжёлым, чужим — как будто на меня надели маску из чего-то живого, но уже не живого. Пахло мужским, острым, потом и чем-то химическим — остатками геля и латекса. Я облизала губы — солёный, терпкий вкус, который я уже не замечала, но всё равно чувствовала. Рядом тяжело дышали — Аркадий и Роман, оба, в разных ритмах, но одинаково громко. Я не открывала глаза — ресницы слиплись, и открывать их не хотелось. Не хотела видеть их лица, их удовлетворённые ухмылки, их обмякшие члены. Только чувствовала, как сперма высыхает на коже, стягивает её, как маска из клея — сначала липко, потом туго, потом начинает чесаться.
Аркадий наклонился. Я почувствовала, как его член — мягкий, влажный — коснулся моей щеки, провёл по скуле, собирая остатки. Он вытер свой член о мою кожу — медленно, тщательно, как вытирают руки о салфетку. Я почувствовала, как головка скользит по щеке, по виску, по носу, оставляя последнюю влажную дорожку — смесь спермы, пота, геля. Потом он отстранился, и я услышала, как он застегнул ширинку.
— Добро пожаловать в наш клуб, — сказал он. — В наш близкий круг.
Голос был спокойным, будничным, как будто он только что подписал договор. Не как после секса — как после совещания.
— Вон там дверь в ванную комнату. Иди, приведи себя в порядок. Скоро твой выход к шесту.
Я не ответила. Лежала, чувствуя, как сперма стекает по лицу, затекает в уши, в волосы, в уголки губ, как она медленно, тяжело ползёт по шее к ключицам, как капли срываются и падают на грудь, на живот. Я чувствовала каждый ручеёк, каждую точку, где она касалась кожи.
Потом медленно встала. Ноги дрожали, между ног всё ещё пульсировало после двойного проникновения, влага смешивалась с остатками геля и вытекала при каждом движении. Чулки были порваны на коленях, шпильки стучали по полу — я и не заметила, когда успела их снять. Я была совсем голая — только порванные чулки и шпильки. Взяла сумку — даже не помнила, где она лежала, — и пошла к двери, которую показал Аркадий. Шпильки цокали, чулки шуршали, сперма капала с подбородка на пол, оставляя белые пятна на тёмном ковре. Я не оборачивалась.
Ванная комната была маленькой, кафельной, с тусклым светом. Пахло хлоркой и дешёвым мылом. Я закрыла дверь на щеколду, прислонилась к стене. Смотрела на себя в зеркало — на лицо, залитое белым, на размазанную тушь, на покрасневшие глаза. Я была чужой. Неузнаваемой.
Я открыла кран, набрала воды в ладони, начала умываться. Сперма смывалась медленно, липко, оставляя на коже жирный след. Я тёрла лицо, пока оно не стало чистым, покрасневшим. Потом промокнула полотенцем, нашла расчёску, привела в порядок волосы.
В зеркале на меня смотрела уже не та девочка, которая пришла сюда час назад. Другая. Уставшая, но спокойная. Я выдохнула.
Я сняла порванные чулки, бросила в корзину. Достала из сумки новые — белые, ажурные. Натянула их аккуратно, расправила резинки на бёдрах. Потом кружевные трусики — чёрные, тонкие, почти прозрачные. Бюстгальтер тоже надела — кружевной, с глубоким вырезом, чтобы грудь смотрелась пышнее. Всё это я купила на заработанные здесь же деньги. Шпильки
Безумный оргазм