— один выход на сцене. А после, если клиент звал на приват, я шла. Иногда заказывали два привата подряд. Денис, водитель, знал маршрут. Я спала на заднем сиденье между клубами, прямо в пеньюаре, не переодеваясь. Кофе, сигареты, энергетики — мой рацион. Тело держалось на адреналине и деньгах.
По правилам клуба секс был запрещён, но на оральные услуги смотрели сквозь пальцы. Неофициальная ставка за минет была десять тысяч. Клиенты предлагали — не часто, но бывало. Я не ломалась: десятка лишней не бывает. Правда, большинство всё равно экономили и просто дрочили, глядя на меня. А когда кто-то решался на минет — я даже радовалась. Вкус уже не вызывал отвращения — он стал обыденным, как утренний кофе, который пьёшь машинально, не думая.
Огорчали только те, кто заказывал приват, дрочил, кончал в салфетку и даже не намекал на дополнительные услуги. Сидят, смотрят — и ни копейки сверху. В основном такое и было.
Администраторов я тоже не забывала. Раз в неделю Аркадий или Роман вызывали меня в свой кабинет «поговорить». Разговор был коротким: я вставала на колени, они расстёгивали ширинку. Иногда вдвоём, иногда по одному. Я делала это без эмоций, как работу. Потом они кивали, и я шла танцевать дальше.
Учёба в балетной академии шла своим чередом. Утром — классика у Марьи Ивановны, потом дуэльный танец, потом музыкальная грамота. Я стояла у станка, делала батманы, прыжки, но мысли были в другом месте. Тело работало на автомате, как часы.
Вечерние факультативы с Алексеем Петровичем продолжались. Всё те же мы трое: я, Света, Марина. Сначала — растяжка. Потом он закрывал дверь, и начиналось то, для чего мы оставались. Я смотрела в зеркало на свои голые бёдра, на его руки, на член, скользящий в Свете. Мы уже не стеснялись друг друга. Света любила, когда он брал её сзади. Марина предпочитала медленно, почти не выходя. Он входил в меня везде — и спереди, и сзади, и в рот. Всё шло в дело.
Я танцевала у станка, потом у него на члене. Какая разница, на чём растягиваться? Паркет или его грудь, музыка или его стоны — всё слилось в одно. Моё тело не делало различий. Оно просто работало, как и в клубе, как и в школе.
После уроков мы расходились молча. Никто не обсуждал, не жаловался, не смеялся. Света иногда бросала странную улыбку — могла означать всё что угодно. Марина просто исчезала. У каждой была своя жизнь, свой способ не сходить с ума. Я ни с кем не делилась. Даже с Надей — лучшей подругой. Ей я говорила, что устаю на репетициях. Она кивала. И верила.
Алексей Петрович ничего не спрашивал. Поправлял осанку, касался бёдер, входил, кончал. Для него мы были ученицами. Для меня он был частью расписания, как станок или шест.
Всё смешалось. Балет и стриптиз, пуанты и шпильки, сперма на лице и канифоль на пальцах. Я перестала разделять. Жила одним днём. Деньги, танцы, секс, учёба. Всё подряд. И мне казалось, что это нормально.
Я зарабатывала хорошо. Сняла квартиру — не убитую хрущёвку на окраине, а современную студию в центре. Рядом с метро, до школы десять минут, до клуба пятнадцать на такси. Ванна с гидромассажем, большая кровать, панорамные окна. Я смотрела на ночную Москву и думала: «Неплохо для девушки, которая три месяца назад боялась снять трусы на сцене».
Маме отправляла деньги каждый месяц. Говорила, что дают стипендию и подрабатываю официанткой. Она верила. Отец поправился, вышел на лёгкую работу. Я обрадовалась. Но продолжала помогать — отправляла деньги по-прежнему, не уменьшая сумму.
сноха.