в центре, на тумбе лежал на спине тот самый темнокожий танцор, которого я уже видела сегодня с Жанной, когда он трахал её в задницу, когда я проходила мимо. Его огромный член стоял вертикально, облачённый в блестящий презерватив — розоватый, туго натянутый, с пузырьком воздуха на самой головке. Он лежал неподвижно, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок. Тело блестело от пота, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении женщин, но сам он не шевелился — только дышал глубоко и ровно.
Вокруг тумбы, тесным кольцом, стояли женщины в белых масках и туниках. Полы туник были распахнуты, обнажая всё, что скрывалось под ними — гладкие животы, бёдра, лобки, груди разных размеров. Лиц не разглядеть — только маски, только рты, иногда приоткрытые в беззвучном стоне. Но фигуры разные: одна высокая, с пышной грудью, которая колыхалась при каждом движении; другая низкая, узкобёдрая, с мальчишеской фигурой; третья с рыжими волосами, выбившимися из-под капюшона и прилипшими к потной шее; четвёртая — маленькая, почти хрупкая, с острыми ключицами и тонкими руками.
Они двигались по кругу, словно исполняя давно отрепетированный танец. Первая — высокая — взобралась на тумбу, присела над членом, раздвинула полы туники и медленно опустилась. Член исчез внутри неё — я видела, как напряглись её бёдра, как она выгнула спину. Сделала несколько плавных движений — вверх, вниз, вверх, вниз, — не торопясь, смакуя каждое погружение. Её голова откинулась назад, маска чуть сползла на лоб, обнажив закрытые глаза и раскрасневшиеся щёки. Танцор под ней не шевелился, только его член пульсировал внутри неё. Она замерла на секунду, глубоко вздохнула, потом поднялась. Член выскользнул с тихим влажным звуком, мокрый, блестящий, презерватив покрылся влагой, натянулся ещё сильнее.
Вторая — узкобёдрая — села сразу, даже не поправляя тунику. Её бёдра задвигались быстро, жадно, почти агрессивно. Она не наслаждалась — она брала. Её пальцы впились в грудь танцора, она застонала — громко, не стесняясь, — задвигалась быстрее, почти исступлённо. Сделала с десяток резких толчков, потом резко встала, тяжело дыша. Член остался стоять, влажный, блестящий, нисколько не потерявший твёрдости.
Третья — рыжая — уселась медленно, почти неохотно, словно через силу. Но, оказавшись сверху, прикрыла глаза и начала двигаться с какой-то пугающей сосредоточенностью, словно выполняла важную, сакральную работу. Её движения были глубокими, плавными, без суеты. Она не стонала, только тяжело дышала, и этот звук — низкий, грудной — разносился по залу. Она задержалась дольше всех, не хотела слезать.
Четвёртая — маленькая — едва доставала до члена, приподнявшись на носках. Она замерла на секунду, нацеливаясь, осторожно опустилась, замерла, привыкая к растяжению — её узкие бёдра с трудом принимали его размер. Потом начала покачиваться, мелко, неуверенно, но быстро поймала ритм и ускорилась. Её хрупкое тело контрастировало с огромным членом, который входил в неё с трудом, но она не останавливалась.
Они сменяли друг друга по кругу — одна сходила, следующая раскрывала полы туники и усаживалась на его член, делала несколько движений и уступала место следующей. Иногда они останавливались, переглядывались, перешёптывались — я не слышала слов, только шипение голосов. Иногда две из них брали паузу и стояли рядом, наблюдая за третьей, комментируя.
Танцор лежал неподвижно, не помогая им, не двигаясь, — просто принимал, позволял себя использовать. Его огромный член не терял твёрдости, презерватив блестел влажным глянцем, покрытый слоем женской смазки. За те десять минут, что я стояла в дверях, на него село уже семь или восемь женщин — я сбилась со счёта. Они приходили и уходили, толпились у края тумбы, ждали своей очереди, как
"Сюрприз в автобусе"