кольца зрителей в белых масках и капюшонах, на тёмной тумбе стоял на четвереньках голый толстый мужчина. На нём тоже была белая маска, закрывавшая глаза, — как у всех гостей. Только одежды не было никакой: ни туники, ничего. Голый, дряблый, бледный.
Гости стояли так близко, что могли бы дотронуться, но никто не нарушал границ — только смотрели. Его кожа оказалась бледной, почти синюшной, с целлюлитом на ягодицах и складками на боках. Я заметила, что он, наверное, редко раздевается при людях — слишком бледный, слишком дряблый, слишком непривычный к свету. Но здесь, в этом полумраке, под этими масками, он позволял себе всё.
Между ног у него болтался небольшой член — возбуждённый, твёрдый, с влажной головкой, направленной вниз, к тумбе. Яйца, длинные и дряблые, свисали мешком, касаясь бархатной поверхности. Он был возбуждён — и от ударов кнута, или оттого что его разглядывают, или оттого что он голый перед десятками незнакомцев в масках. А может, от всего сразу.
За ним, с занесённым для удара кнутом, стояла Анжела.
Она стояла ко мне спиной, но я узнала её сразу — по длинным ногам, по тёмным волосам, рассыпавшимся по плечам, по уверенной позе. На Анжеле не было ничего, кроме белых босоножек на каблуках — даже тунику она скинула, чтобы не мешала. Её тело блестело от пота под мягким светом свечей, спина была напряжена, лопатки выступали при каждом замахе. В руке она держала кожаный кнут — чёрный, с короткой рукояткой и несколькими тонкими хвостами, которые свисали почти до пола.
Она размахнулась — плавно, почти грациозно — и ударила. Кнут со свистом рассек воздух и с глухим влажным шлепком обрушился на голую задницу мужчины. Тот вздрогнул всем телом, громко выдохнул, почти застонал — то ли от боли, то ли от наслаждения. Красная полоса мгновенно проступила на бледной коже, яркая, как от ожога.
— Ещё, — прошептал мужчина хрипло, едва слышно.
Анжела занесла руку для следующего удара.
Я смотрела на красные полосы, которые расцветали на его заднице одна за другой. Кнут ложился то вертикально, то горизонтально, то по диагонали, оставляя перекрестья. Кожа в некоторых местах начала припухать, становилась багровой. Мужчина сопел, всхлипывал, иногда тихо постанывал, но не просил остановиться. Наоборот — он чуть приподнял таз, шире раздвинул колени, подставляясь под новый удар. Я заметила, что его член стоял — твёрдый, налитый, с влажной головкой, которая касалась бархата тумбы. Он получал удовольствие от каждого удара. Или от унижения. Или и от того, и от другого.
Гости вокруг замерли, не отрывая глаз. Кто-то дышал часто, почти задыхаясь. Одна женщина гладила себя под тканью туники, не стесняясь. Другой мужчина — тот, что стоял ближе всех к тумбе, — расстегнул ширинку и медленно дрочил, глядя на краснеющую задницу.
Анжела работала кнутом уверенно, без лишних эмоций. Удар. Короткая пауза, чтобы он успел вздрогнуть и выдохнуть. Ещё удар. Она не торопилась, наслаждалась процессом — но по-своему, по-хозяйски, как кошка, играющая с мышью. Красные полосы ложились ровными рядами, перекрещивались, превращая бледную задницу в полосатое полотно.
— Считай, — сказала Анжела спокойно.
— Пять... — выдохнул мужчина. — Шесть... Семь...
Мне стало не по себе. Не от жестокости — каждый сходит с ума по-своему. А от неприглядного зрелища: дряблое тело, висячие яйца, красные полосы на бледной заднице, этот его возбуждённый член, тычущий в бархат. И главное — как он наслаждался своей болью. Как гости наслаждались его унижением. Как Анжела наслаждалась властью.
Я отвела взгляд и пошла дальше. Босоножки цокали по камню, туника шелестела, конус внутри давил привычно и уже успокаивающе.
Случайное проникновение