не судорожный, а почти незаметный — мышцы сжались пару раз, и отпустило. Я даже не вздохнула. Никто не заметил. Даже я сама почти не заметила.
Один из мужчин, тот, что кончил первым, наклонился и вытер свой член о моё плечо — влажным, скользким движением, оставляя последний липкий след. Потом все трое, не сказав ни слова, накинули туники и растворились в полумраке, шагнув в тень за факелами. Их шаги затихли через несколько секунд.
Я осталась одна на коленях в центре зала. Лицо горело, волосы слиплись от спермы, подбородок и шея были мокрыми. Гости в полукруге по-прежнему смотрели на меня — сквозь маски, сквозь полумрак.
Я думала, что это всё. Но я ошибалась.
Из полукруга отделились две женские фигуры в белых туниках с капюшонами. Они подошли ко мне — одна нагнулась к моему лицу, вторая опустилась на колени рядом.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Я не знала, чего ожидать, но тело почему-то не напряглось — оно замерло в странном ожидании, смешанном с любопытством.
А потом первая провела языком по моей щеке — медленно, снизу вверх, от подбородка до виска. Я вздрогнула всем телом. Её язык был шершавым, настойчивым, чуть влажным — как у крупной кошки, вылизывающей детёныша. Это ощущение невозможно было с чем-то сравнить: не поцелуй, не ласка, а что-то более древнее, более интимное. Как будто меня мыли, но не водой, а живым, тёплым, дышащим инструментом.
Вторая принялась за мою шею. Её язык скользил по ключицам, забирался в мягкую ложбинку у основания шеи, вылизывал капли, натекшие за уши, спускался к плечам. Я почувствовала, как мурашки побежали по спине — от копчика до затылка, как волоски на руках встали дыбом. Дыхание сбилось, стало поверхностным, прерывистым. Я закрыла глаза, отрезая себя от света свечей и пляшущих теней на стенах. Остались только ощущения — влажные, тёплые, чуть шершавые.
Они вылизывали сперму с моего лица, с губ, с век, с шеи, с ключиц, с груди. Их языки работали не спеша, методично, с какой-то пугающей сосредоточенностью — как учёные, счищающие тончайший слой с древней фрески. Одна из них провела языком по моим губам — я почувствовала, как шершавая поверхность скользит по нежной коже, и непроизвольно разжала рот. Её язык на секунду скользнул внутрь, коснулся моего языка, и я ощутила вкус — солоноватый, с примесью спермы и чего-то цветочного, сладковатого. Странная, незнакомая смесь, от которой закружилась голова, и пересохло в горле.
Одна из них взяла мой сосок в рот — не сосала, а именно вылизывала, собирая капли, которые натекли на грудь. Её язык кружил вокруг соска — медленно, по спирали, то приближаясь к центру, то отдаляясь. Соски стали твёрдыми мгновенно — налились, заострились, стали почти болезненно чувствительными. Каждое движение её языка отдавалось короткой, острой вспышкой где-то внизу живота, в том месте, которое уже было мокрым. Я почувствовала, как влага снова выступила между ног, как трусики (если бы они были на мне) промокли насквозь.
Всё это время моё тело жило своей жизнью. Я не контролировала его. Оно сжималось, пульсировало, покрывалось мурашками, выгибалось навстречу их языкам, как трава навстречу солнцу. Несколько раз меня накрывали короткие, почти незаметные волны — маленькие оргазмы, которые приходили и уходили, как рябь на воде от брошенного камня. Я не стонала, не выгибалась дугой — только тихо выдыхала, чувствуя, как мышцы внизу живота сжимаются пару раз и отпускают.
Когда с лица, шеи и груди было собрано всё, они отстранились — синхронно, как по команде. Их языки убрались, тепло исчезло, и я почувствовала холод — воздух в зале
Слобода