в лёгких, как потом вырвался глубокий, протяжный стон. Она кончала долго, всем телом, судорожно, несколько волн подряд.
Рядом с ними на подушках сидел мужчина, смотрел, гладил себя под тканью туники, но не вмешивался. Его член был твёрдым, налитым, но он терпел, только наблюдал, иногда облизывал пересохшие губы. Тоже гость. Тоже участник, но сейчас — просто зритель.
Я пошла дальше.
В соседнем зале царил полумрак, почти полная темнота, только несколько свечей горели в углах. Я не сразу поняла, что происходит. А потом разглядела — опять две женщины-гостьи сидели на тумбе, обнявшись, их туники давно упали на пол. Они ласкали друг друга медленно, почти сонно. Одна целовала другую в шею, проводила языком по ключице, спускалась к груди. Её руки скользили по спине подруги, сжимали ягодицы, гладили бёдра. Вторая отвечала тем же — её пальцы запутались в волосах первой, они двигались в едином ритме, как будто танцевали медленный танец, не спеша, никуда не торопясь. Рты их были приоткрыты, глаза за масками закрыты. Они были только вдвоём, забыв про зрителей, которые стояли вокруг и смотрели, затаив дыхание.
В следующем зале — совсем другой сценарий. Мужчина в маске стоял на четвереньках на тумбе, широко расставив колени, опустив голову вниз. За ним на коленях стояла женщина в маске — высокая, с длинными ногами, её туника была снята, тело блестело от пота. В руке она держала страпон — чёрный, блестящий, с широким основанием. Она медленно, почти торжественно, входила им в мужчину сзади, глубоко, размеренно. Он стонал, сжимал пальцами край тумбы. Она двигала бёдрами плавно, без спешки, иногда замирала, давая ему привыкнуть, потом продолжала. Гости вокруг замерли, не отрывая глаз. Кто-то держал в руках бокал, забыв про него. Кто-то гладил себя, не стесняясь.
Я шла дальше, заглядывая в каждую арку. В одном из дальних залов — почти пустом — на тумбе лежала молодая женщина, совсем юная, с короткой стрижкой, выбивавшейся из-под маски. Над ней стоял мужчина, тоже в маске, его член был у её губ. Она брала его в рот, он входил ей в рот, и рядом стояла другая женщина, гладила её по голове, что-то шептала — поддержку или команды, я не слышала. Всё происходило почти без звука, как в немом кино.
В конце коридора, в самом дальнем зале, никого не было. Только пустая тумба, несколько выключенных ламп-свечей и разбросанные подушки. Кто-то здесь уже был, но ушёл. Я постояла на пороге, чувствуя тишину и запах воска и пота, и пошла дальше.
В одном из залов, мимо которого я проходила, я увидела Жанну. Она стояла на коленях перед женщиной-гостьей — высокой брюнеткой с открытой грудью и распахнутой туникой. Жанна вылизывала её между ног, медленно, сосредоточенно, а сама женщина запрокинула голову, вцепилась пальцами в волосы Жанны и тихо постанывала.
Рядом с ними, на подушках, сидела другая женщина-гостья. Она не участвовала — она руководила. Её глаза поверх маски внимательно следили за Жанной, иногда она подавала знаки — чуть наклонить голову, глубже, медленнее. Жанна слушалась. Конус на ней блестел, когда она меняла позу.
В другом зале я увидела Анжелу. Она лежала на тумбе, на спине, голая — ни туники, ни босоножек, только белый конус с гранёной бриллиантовой пробкой блестел между ягодиц, когда она чуть приподнимала бёдра. Тёмные волосы разметались по бархату, прилипли к влажным вискам. Голова откинута назад, лицо спокойное, почти отстранённое. Глаза закрыты. Рот приоткрыт, губы блестят — то ли от бальзама, то ли от слюны.
Одна её рука лежала на груди — пальцы сжимали сосок, тянули, отпускали, водили по кругу,
Если бы не снятые трусики (Часть 1)