спокойными, почти скучающими. Член был полустоячим — висел тяжело, налитый, но ещё не окончательно твёрдый. Я видела, как пульсирует вена вдоль ствола, как головка блестит в полумраке.
Я открыла рот и взяла его. Медленно. Сначала просто коснулась языком головки, обвела её по кругу, чувствуя гладкую, горячую кожу. Потом втянула в рот, облизала со всех сторон. Он начал твердеть — прямо у меня во рту, постепенно, ощутимо. Сначала стал упругим, потом твёрдым, потом налился так, что я почувствовала, как пульсирует каждая вена под языком. Он заполнил мой рот, головка упёрлась в нёбо, пришлось расслабить челюсть шире.
Я провела языком по стволу — от головки до основания, собирая солёную, чуть горьковатую влагу, которая уже выступила на коже. Знакомый вкус, от которого когда-то мутило, а теперь только лёгкое узнавание — «а, это». Потом взяла глубже, насколько могла, работая языком, сжимая губы, создавая вакуум. Его пальцы легли на мой затылок — не давили, просто лежали. Тёплые, чуть влажные.
Я смотрела на него снизу вверх. Он смотрел куда-то поверх меня, в стену. Взгляд пустой, как у всех них — как будто они не здесь, не с нами. Только члены живут своей жизнью, только они реагируют, пульсируют, кончают. Сами мужчины — просто тени, просто тела, двигающиеся по кругу.
Я чувствовала, как его член пульсирует у меня во рту. Так быстро — слишком быстро для естественной реакции. Я поняла: виагра. Или что-то подобное. У всех парней члены вставали одинаково мгновенно, без долгих ласк, без предисловий. Как по команде. Это были не живые мужчины — это были механизмы, натренированные тела, работающие на химии.
Он задержался у меня недолго — может, полминуты, может, меньше. Я сосала ритмично, втягивая щёки, создавая вакуум, водила языком по головке, по стволу, сжимала губами. Он положил руку мне на затылок — не давя, просто держа. Его пальцы были прохладными, чуть влажными. Я смотрела на него снизу вверх — он смотрел куда-то поверх меня, в пустоту. Никакой связи. Только член в моём рту и его рука на моей голове.
Потом он шагнул дальше, к Жанне. И сразу же ко мне подошёл следующий — темнокожий, тот самый. Его член был огромным, твёрдым, блестящим от слюны предыдущей девушки. Я взяла его в рот, насколько смогла, — головка упёрлась в нёбо, я закашлялась, но не выпустила. Я расслабила горло, как учил Алексей Петрович, и взяла глубже. Он заполнил мой рот целиком, язык едва мог двигаться. Я дышала через нос, сдерживая рвотный рефлекс.
Он задержался у меня дольше, чем другие. Его пальцы легли на мой затылок, массируя, перебирая волосы. Я чувствовала, как его член пульсирует у меня во рту, как он становится ещё твёрже, ещё горячее. Я работала языком, насколько могла — облизывала ствол, водила по головке, по щели. Слюна текла по подбородку, капала на грудь, на бархат тумбы. Я смотрела на него снизу вверх — его глаза были закрыты, голова откинута назад. Он не смотрел на меня. Я была просто ещё одним ртом.
Парни двигались по кругу, синхронно, как механические куклы. От одной девушки к другой, отдавая каждому рту по несколько секунд или минут — я потеряла счёт времени. Их члены были твёрдыми, влажными, но в глазах не было ни страсти, ни желания — только пустота. Выполнение задачи. Они не разговаривали, не улыбались, не смотрели в глаза.
Гости вдоль стен смотрели молча, затаив дыхание. Я чувствовала их взгляды на своей спине, на ягодицах, на том, как двигается моя голова. Кто-то гладил себя под тканью туники — я
?ПЕРЧИК? дельфина Борьки