опустила голову ниже. Я чувствовала себя манекеном, который расставляют для съёмки.
— Хорошо, — сказала она, наконец. — Замрите.
Мы замерли. Восемь голых девушек на тумбе, стоящих на коленях в позе раком, лицами в центр. Наши попки были подняты высоко, выставлены наружу, образуя круг — лепестки цветка, сходящиеся в центре нашими головами. Тумба была достаточно большой, но наши бока соприкасались, я чувствовала тепло Жанны справа — её кожа была горячей, влажной — и Анжелы слева, её бедро прижималось к моему.
Я смотрела прямо перед собой. В центре круга, на бархате тумбы только наши головы, почти касающиеся друг друга лбами. Справа, краем глаза, я видела светлые волосы Жанны — они рассыпались по бархату. Слева — тёмный пучок Анжелы, растрепавшийся. Дальше — другие девушки, чьих лиц я не видела, только затылки, только макушки.
Наши попки были обращены наружу, к стенам, где стояли гости. Восемь голых задниц с блестящими пробками-диамантами, торчащими между ягодиц, как драгоценные хвосты. Я знала, что они смотрят. Чувствовала их взгляды на своей спине, на ягодицах, на конусе, который блестел в полумраке. Кто-то приблизился, я слышала дыхание совсем рядом. Кто-то коснулся моего бедра — пальцем, легонько, проверяя, настоящая ли я. Я не дёрнулась. Я была статуей. Я была искусством. Я была частью этого живого цветка из плоти.
Я стояла на коленях, выгнув спину, выставив задницу, с конусом внутри. Слюна засохла на подбородке, на груди. Влага всё ещё стекала по ноге — тонкой, едва заметной струйкой. Я не вытиралась. Я была готова. Мы все были готовы.
И в этой позе, в этом ожидании, я почувствовала странное спокойствие. Мы были не просто девушками. Мы были цветком. Живым, дышащим, влажным цветком из восьми лепестков. И скоро в этот цветок кто-то войдёт.
Я стояла на коленях, выгнув спину, выставив задницу. Конус выскользнул — я не видела, кто его вытащил, только почувствовала, как пробку потянули, и силиконовый стержень медленно вышел, освобождая место. Пустота внутри показалась странной после нескольких часов с конусом. Сразу стало легче, и одновременно я почувствовала, как мышцы сжимаются, закрываясь. Тело помнило форму конуса, повторяло её, сжималось в пустоте.
Мне не было видно, что происходит за моей спиной — я могла только чувствовать. Но через центр круга, через склонённые головы девушек напротив, я видела противоположную сторону тумбы. Оттуда, из-за спин девушек, я могла разглядеть только двоих парней.
Чернокожий стоял ближе всех к центру, его огромный член уже был в презервативе, блестел от геля. Он ждал своей очереди, не торопясь, смотрел на нас поверх голов. Его глаза были спокойными, даже скучающими — как будто он делал это каждый день, каждую ночь. Что, наверное, так и было.
Рядом с ним я увидела ещё одного — того самого светлого с короткой стрижкой, который первым подошёл ко мне в кругу. Он разорвал упаковку презерватива, натянул его на член — розоватый, туго облегающий ствол, с пузырьком воздуха на головке. Потом выдавил себе на ладонь прозрачный гель из банки, которую ему передали, — густой, холодный, поблёскивающий в свете свечей. Растер его между пальцами, обильно смазал презерватив сверху. Резинка заблестела, переливаясь, делая член скользким ещё до того, как он войдёт в кого-то из нас
Остальных парней не было видно — они стояли за другими девушками, скрытые их спинами, или я просто не могла разглядеть их из-за голов и изогнутых тел.
Я смотрела, как он подошёл к девушке напротив меня — высокой брюнетке с длинными ногами. Она вздрогнула, когда его руки легли на её бёдра. Я видела, как он прицелился, как медленно вошёл
Мой молодой начальник