заполнял никто до него. Не осталось пустоты — ни миллиметра. Я сжималась вокруг него, но он был твёрже моих мышц, шире, длиннее. Казалось, он достаёт до самого горла.
Он замер на секунду — давая мне привыкнуть. Или просто наслаждаясь тем, как я сжимаюсь вокруг него. Потом начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок проходил сквозь меня, отдавался в позвоночнике, в голове. Я уткнулась лбом в бархат, вцепилась пальцами в ткань, закусила губу, чтобы не закричать.
Он не ускорялся. Ему не нужно было. Каждый его толчок был событием — долгим, тягучим, нестерпимым. Я чувствовала, как его головка касается самых глубоких мест, как презерватив натягивается, как его член пульсирует внутри, огромный, живой, горячий.
Я кончила на третьем его толчке — неожиданно, судорожно, всем телом. Меня выгнуло, пальцы разжались, я закричала — громко, в голос, не стесняясь. Он не остановился. Продолжал двигаться сквозь мой оргазм, и волны накатывали одна за другой, смешиваясь с его ритмом.
Потом он вышел. Резко. Я почувствовала пустоту — огромную, зияющую. И влагу, которая хлынула следом, горячая, обильная.
Он шагнул вправо — к следующей девушке. А я осталась стоять на коленях, дрожа, сжимаясь, пытаясь прийти в себя.
Я не успела прийти в себя. Дыхание ещё не выровнялось, мышцы всё ещё сжимались в такт ушедшему ритму, а сзади уже встал следующий. Я даже не поняла, кто — все мужчины после чёрного казались одинаковыми. Маленькими. Бледными. Ненастоящими.
Он вошёл легко, быстро, без того священнодействия, которое устраивал чернокожий. Я чувствовала его член — обычный, средний, скользкий от геля — но внутри было так влажно и так пусто после предыдущего, что я почти не ощущала толчков. Только ритмичное движение, только его дыхание над ухом. Потом он вышел — и шагнул вправо, к Жанне.
Так продолжалось. Я перестала считать. Перестала даже пытаться угадать, кто сейчас во мне. Моё тело отвечало автоматически — сжималось, расслаблялось, подстраивалось под новый размер, новый угол, новый ритм. Я смотрела в центр круга, на головы других девушек. Некоторые уже не стонали — только тяжело дышали. Жанна всхлипывала. Анжела, кажется, даже не дышала — замерла, как статуя, только бёдра чуть подавались назад при каждом толчке.
Гости не расходились. Некоторые приблизились, стояли совсем близко, почти касаясь наших ягодиц. Я чувствовала их дыхание на своей спине, на пояснице. Кто-то гладил себя, глядя, как входят и выходят члены. Кто-то просто смотрел — не отрывая глаз.
Парни двигались по кругу, от одной девушки к другой. Я видела это, когда поднимала голову. Они шли синхронно, как заводные куклы. Члены у всех были твёрдыми — химия, виагра, что-то, что держало их на плаву, не давало упасть. Но в глазах — пустота. Ни страсти, ни усталости. Только выполнение задачи.
Чернокожий вернулся ко мне ещё раз — я узнала его по тяжести, по тому, как он заполнил меня почти до боли, по тому, как моё тело выгнулось навстречу, как замерло дыхание. На этот раз я не кончила — тело устало, чувствительность притупилась. Но я чувствовала его внутри. Каждый миллиметр. Каждое движение. Он был больше меня.
Он вышел быстро — и шагнул дальше.
Круг замыкался. Я потеряла счёт времени. Руки онемели от упора в бархат, колени горели, спина затекла. Влага давно перестала течь — только липкая, стягивающая влажность на внутренней стороне бёдер. Я хотела, чтобы это закончилось. И одновременно — не хотела. В этой бесконечной смене тел, членов, рук, дыханий было что-то гипнотическое. Как будто я плыла по течению, не сопротивляясь, не пытаясь вынырнуть.
А вокруг, слева и справа, продолжалось своё. Я слышала, как стонут
Двоюродная сестра