девушки. Жанна справа от меня — её стоны стали хриплыми, почти беззвучными, но тело выдавало её: каждый раз, когда её парень входил особенно глубоко, она вздрагивала всем телом, и из её горла вырывался короткий, сдавленный звук. Я видела краем глаза, как её пальцы сжимаются в кулаки, как спина выгибается. Она кончила уже несколько раз — я слышала по сбившемуся дыханию, по тому, как она замирала на секунду, а потом обмякала.
Анжела слева была другой. Она не стонала. Почти не дышала. Но я чувствовала её оргазмы — по тому, как её тело напрягалось, как она впивалась ногтями в бархат, как задерживала дыхание на несколько долгих секунд, а потом выдыхала с тихим, горловым звуком. Она кончала молча, сосредоточенно, как будто делала важную внутреннюю работу. Я насчитала три или четыре — может, больше, я сбилась.
Девушка напротив меня — та самая высокая брюнетка, которую я видела ещё в душе, — кончила громко. Я слышала её крик, когда чернокожий вошёл в неё в очередной раз. Она не сдерживалась. Её голос разносился по залу, отражался от стен, смешивался с музыкой. Её тело выгибалось, пальцы тянулись к потолку, и она кричала — долго, на одной ноте, пока оргазм не отпускал.
Рыжая с веснушками, та, что стояла через две от меня, кончала часто, но тихо. Я видела, как её спина покрывается мурашками, как она замирает на несколько секунд, а потом продолжает двигаться в такт, будто ничего не случилось. Только лёгкая дрожь в плечах выдавала её.
Мы все кончали. По-разному. Кто-то громко, кто-то беззвучно. Кто-то один раз, кто-то — снова и снова. Моё тело тоже отзывалось — несколько раз меня накрывали короткие, острые волны, не такие сильные, как от чернокожего, но ощутимые. Я переставала дышать на несколько секунд, сжималась вокруг члена, который в этот момент был во мне, и отпускала. Быстро. Почти незаметно для других.
Гости смотрели. Я чувствовала их взгляды. Но в какой-то момент мне стало всё равно. Пусть смотрят. Пусть видят, как мы кончаем. Это часть шоу. Может быть, самая главная часть.
Парни вышли из нас. Разом. Я почувствовала, как член, который был во мне — очередной, не знаю чей, — скользнул наружу. Пустота. Холод. Влага потекла по ноге — обильно, не останавливаясь. Я сжала бёдра, пытаясь удержать её, но бесполезно. Она капала на бархат тумбы, впитывалась в тёмную ткань, оставляя тёмные, влажные пятна.
Королева снова выступила из тени. Она посмотрела на нас — снизу вверх, хотя мы были на тумбе, а она на полу. Её белая маска блестела в свете свечей, туника струилась, как дым. Она медленно обошла нас вокруг, заглядывая каждой в лицо, проверяя, как будто оценивая качество работы.
— Слезайте, — сказала она. — На подушки. В ряд. На колени. Лицом к залу.
Мы послушались. Ноги дрожали, колени болели, мышцы ныли от долгой неподвижной позы. Я сползла с тумбы — сначала спустила одну ногу, потом вторую, чуть не упала, удержалась за край бархата. На полу были разбросаны подушки — бархатные, тёмные. Я нашла свою — она была ещё тёплой, — опустилась на колени. Бархат холодил кожу, но я уже ничего не чувствовала.
Жанна опустилась справа от меня. Её лицо было красным, мокрым от слёз и пота, волосы растрепались, прилипли к щекам. Она дрожала — мелкой, непрерывной дрожью, как в начале вечера. Но теперь это была не от страха. От усталости. Или от того, что только что пережила.
Анжела — слева. Она опустилась на колени плавно, без лишних движений, поправила волосы, расправила плечи. Её лицо
Случай на даче!