слышала тихие, влажные звуки. Кто-то тяжело дышал. Но никто не произносил ни слова.
Я работала ртом, не думая, не чувствуя, почти не дыша. Челюсти начали ныть, мышцы шеи затекли. Слюна текла по подбородку, по шее, по груди, капала на живот, на бархат. Конус внутри давил привычно, но теперь, в этой позе, на коленях, с постоянными наклонами вперёд, он двигался внутри меня — при каждом движении головы конус чуть смещался, надавливая на стенки ануса. Это создавало странное, острое ощущение — не боль, не удовольствие, а что-то среднее, фоновая пульсация, которая не давала забыть, что я здесь не просто так.
Внутри у меня всё было влажно. Очень влажно. Я чувствовала, как моя собственная смазка стекает по бёдрам, смешиваясь с остатками геля от конуса. Каждый раз, когда я наклонялась вперёд, навстречу очередному члену, мои ягодицы приподнимались, и я знала, что гости видят пробку-диамант, блестящую между ними. Видят, как конус двигается внутри меня при каждом движении. Эта мысль заставляла меня сжиматься внутри — и я чувствовала, как конус давит сильнее.
Я кончила один раз — маленькой, короткой волной, почти незаметно, когда очередной член — уже не помню чей — вошёл особенно глубоко. Мышцы внизу живота сжались пару раз, и отпустило. Я даже не вздохнула. Никто не заметил. Потом — ещё раз, сильнее, когда чернокожий снова подошёл ко мне и его член коснулся задней стенки горла. Я кончила беззвучно, дрожа, чувствуя, как влага хлынула между ног. Мои пальцы впились в бархат тумбы. Но я не остановилась — продолжала сосать, глотать слюну, двигать языком.
Я перестала считать. Перестала думать. Только рот, только язык, только руки, иногда помогающие массировать яички. Запах — смесь мужского пота, слюны, смазки, желания. Вкус — солёный, горьковатый, знакомый до тошноты. Чувство — пустота внутри и одновременно наполненность, как будто я делаю что-то важное, нужное, правильное.
Я была частью этого механизма. Такая же деталь, как их члены на виагре. Как конусы в наших задницах. Как маски на лицах гостей. И в этот момент — ни стыда, ни гордости, ни унижения. Только работа. Как у станка. Как на сцене. Как в приватной комнате. Только теперь зрителей было в сто раз больше, а тела — в сто раз чужими.
Но где-то глубоко внутри, в самом дальнем углу сознания, теплилась маленькая искра — мне нравилось. Нравилось быть нужной. Нравилось быть желанной. Нравилось, что десятки глаз смотрят на меня, что рты мужчин хотят меня, что я — центр этого безумия. Даже если я просто инструмент. Даже если после этой ночи никто не вспомнит моего имени. Я была здесь. Я делала это. Я выдерживала.
Королева подняла руку — и парни замерли, отступили на шаг, освобождая пространство. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Потом она указала на тумбу, сделав круговой жест.
— На тумбу, — сказала она. — На колени. Лицами в центр.
Мы послушались. Я поднялась с подушки, колени затекли, но я не обращала внимания. Забралась на тумбу — бархат был мягким, тёплым от нашей же теплоты. Встала на колени, лицом к центру. Справа от меня — Жанна, слева — Анжела. Дальше — остальные девушки, все восемь, в ряд, плечом к плечу.
Королева обошла нас, поправляя, подталкивая.
— Ниже головы, — сказала она. — Попки выше.
Мы опустили головы почти к самой поверхности тумбы, почти касаясь лбами бархата. Я выгнула спину, подалась назад, выставляя ягодицы. Конус внутри сместился, напомнил о себе острым давлением. Я замерла.
Королева продолжала ходить вокруг, оценивая, поправляя положение каждой. Мне она чуть раздвинула колени шире, приподняла таз выше,
Кунибой с филфака (1 сезон 7 серия)