в неё. Её спина выгнулась ещё сильнее, голова опустилась ниже, почти касаясь лбом бархата. Она застонала — громко, отчаянно, и этот стон разнёсся по залу, отразился от стен, смешался с музыкой.
Другие парни заняли места за другими девушками. Я видела, как один из них — светловолосый, с узкими бёдрами — встал за рыжей с веснушками, которая стояла через две от меня. Он вошёл в неё резко, одним движением, и она вскрикнула, но не от боли — скорее от неожиданности.
Я ждала. Внутри у меня пульсировало — от нетерпения? от страха? от возбуждения? Я не знала. Моя влага стекала по внутренней стороне бёдер, я чувствовала, как капли падают на бархат тумбы, впитываются в тёмную ткань. Мои соски были твёрдыми, чувствительными до боли, каждый вздох отдавался в них короткой вспышкой. Поза была неудобной — спина выгнута, голова опущена, колени упирались в бархат и начинали болеть. Но я терпела.
Ко мне никто не подходил. Секунды тянулись как часы. Я слышала, как стонут девушки справа и слева от меня. Жанна — громко, со всхлипами. Анжела — почти беззвучно, только тяжёлое дыхание. Кто-то из парней тяжело дышал за моей спиной — но не у меня, у соседки.
И, наконец, я почувствовала. Тёплые ладони легли на мои бёдра — я вздрогнула от неожиданности, хотя ждала этого. Пальцы были уверенными, чуть влажными, с твёрдыми костяшками. Кто-то встал за мной — я не знала кто, не видела, не могла повернуть голову. Только чувствовала его присутствие — тепло тела, дыхание, запах геля и презерватива.
Я замерла. Внутри всё сжалось в ожидании. Мои мышцы напряглись, я закусила губу, чтобы не застонать раньше времени.
Он приставил головку члена к моему входу — я почувствовала её, твёрдую, скользкую, горячую даже через презерватив. Гель был холодным, но моё тело было горячим, и от перепада температуры у меня перехватило дыхание.
Он вошёл. Не спеша, но и не нарочито медленно — просто уверенно, как делал это уже много раз до меня. Я почувствовала наполнение — постепенное, ровное, без рывков. Член был твёрже, чем конус, и живой — пульсировал, подрагивал. Я сжималась вокруг него, и это было привычно и странно одновременно.
Когда он вошёл до конца, я выдохнула. Стон вырвался сам — не громкий, скорее выдох с голосом. Пальцы впились в бархат, но на этот раз я не рвала ткань, просто держалась. Голова ушла вниз, лоб коснулся тумбы.
Он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Ритмично. Каждый толчок отдавался во всём моём теле — в груди, в голове, в кончиках пальцев. Бархат под коленями стал мокрым — от моей влаги, от пота, от слюны, которая всё ещё капала с подбородка.
Потом он вышел. Я почувствовала пустоту — влажную, зияющую. Шаг вправо — и на его место пришёл следующий. Короткий, толстый член, который растягивал вход, заставлял меня шире раздвигать колени. Я закусила губу, терпела.
А потом пришла его очередь. Чернокожего. Я узнала его ещё до того, как он вошёл — по тяжелой поступи, по тому, как его руки легли на мои бёдра тяжело, широко, уверенно. Его пальцы сомкнулись вокруг моей талии, и я почувствовала разницу — он держал иначе, чем другие. Сильнее. Властнее.
И член. Я знала, что он большой, но когда он приставил головку к моему входу, я на секунду испугалась — получится ли? Он вошёл медленно, но не потому, что не мог быстрее, — потому что я не могла принять его сразу. Я почувствовала растяжение, почти боль, но не резкую — тупую, глубокую. Он заполнил меня так, как не
Нежность и жесткость (5 приключение голожопика)