Я опустился на колени у изножья кровати, чувствуя, как пол холоден, а внутри все пылает. Первое прикосновение губами к её мизинцу было подобно причастию. Я целовал каждый пальчик медленно, благоговейно, ощущая под губами их совершенную форму, теплоту, легкий солоноватый вкус кожи. Затем перешел к подошвам — целовал свод, пятку, вновь возвращался к пальцам, покрывая их мелкими, нежными поцелуями.
— У меня красивые пятки? — вдруг спросила она, слегка повернув голову на подушке.
— Да... невероятно... самые красивые на свете, — прошептал я, не отрываясь от своего занятия.
— Я тоже так думаю, — с легким самодовольством произнесла она. — Ладно, поднимайся выше.
Я стал целовать её икры, чувствуя под губами упругие, гладкие мышцы. Потом нашел ямочки под коленями — особо нежные, уязвимые места, и задержался там. Затем, с разрешающим кивком Машеньки, двинулся выше, к бедрам. Ткань сорочки была уже собрана в складки у неё на пояснице. Я целовал через тонкий батист, чувствуя жар её тела. И вот я оказался у той самой предательской складочки, за которой начинались пышные, округлые, запретные холмы.
— Ну, что замер? — её голос прозвучал чуть хрипло. — Целуй там. Я разрешаю.
Она сама резко, с какой-то дерзкой откровенностью, задрала сорочку до самой талии, обнажив свои ягодицы во всей их ослепительной наготе. Лунный свет лежал на них, подчеркивая идеальную, соблазнительную форму двух полных, белоснежных полушарий.
— Господи, какое счастье! — пронеслось в моей воспаленной голове. Я припал к ним, теряя рассудок. Мои поцелуи стали страстнее, менее робкими. Я целовал эту нежную, упругую плоть, вдыхая её сонный, интимный аромат, чувствуя, как она слегка вздрагивает под моими губами. Мне хотелось укусить, сжать, но я сдерживался, помня о своем рабском положении. Это продолжалось несколько блаженных, головокружительных минут.
— Довольно, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала легкая усталость и удовлетворение. — На сегодня хватит. Мне пора.
Она легко соскользнула с кровати, поправила сорочку, и уже через мгновение её фигура растворилась в темноте коридора. Я запер дверь и рухнул на то место, где только что лежала она. Простыня хранила тепло её тела и едва уловимый цветочный след. Заснуть после этого было немыслимо. Я лежал, глядя в потолок, и всё тело мое пело от пережитого.
***
Утро принесло расплату. За завтраком Зинаида была холодна и непроницаема, как алмаз. Едва мы встали из-за стола, она бросила мне короткое: «Алексей, за мной. Новая сцена». И повела меня не в сад, а к каретному сараю — темному, прохладному помещению, пахнущему дегтем, кожей и старым сеном. Солнечные лучи пыльными столбами пробивались сквозь щели в дощатых стенах.
— Сегодня мы разберем кульминационную сцену испытания, — начала она, и её голос звенел металлом. — Граф Солтык должен доказать Эмме, что ради неё он готов на всё, даже на страдание и унижение. Возьмите ту лавку и поставьте посередине.
Я молча подчинился, водрузив тяжелую дубовую скамью в центр сарая. По спине пробежал холодок предчувствия.
— Ложитесь. Лицом вниз. Руки вдоль тела.
Я лег. Дерево было холодным и шершавым под щекой. Зинаида отошла к стене, где висели сбруи и вожжи. Я услышал, как она что-то снимает. Потом её шаги вернулись ко мне.
— Для полного погружения в роль, — её голос прозвучал прямо над ухом, — необходимо прочувствовать всё на себе. Поэтому вы будете связаны. Как пленник. Как жертва.
Ощутив прикосновение грубой, толстой веревки к лодыжкам, я не сопротивлялся. Она туго, со знанием дела, привязала мои ноги к ножкам лавки, затем перекинула веревку через спину, прижав к скамье в районе поясницы, и
Как я потеряла девственность с любимым*