крепко сжала свою грудь, чувствуя под ладонью бешеный ритм сердца, а другую руку, ведомую инстинктом из сна, медленно опустила вниз. Стоило её пальцам коснуться самого горячего, зудящего места, как Нора вскрикнула, откидывая голову назад. Потолок поплыл перед глазами, а в ушах снова зазвучал низкий, наглый голос Марка. Это могло стать спасением...
Элеонора быстро нашла возле себя диктофон, содержащий важные фрагменты. Маленький черный прибор в её руке ощущался тяжелым и почти живым. Она поднесла его к самому уху, и в тишине комнаты, нарушаемой лишь биением её сердца, снова зазвучал он.
— «...Но теперь мне интересно другое: что заставит вас отложить этот скучный блокнот и посмотреть на меня не как на объект исследования?» — голос Марка, усиленный динамиком, вибрировал прямо в её ладони.
Нора закрыла глаза. Теперь, в темноте, под защитой своих стен, она позволила себе то, чего не могла в музее: она позволила этому голосу раздеть её. С каждым его словом, с каждой наглой паузой и придыханием, она представляла не просто мужчину, а те самые руки из сна. Но теперь у них было лицо Марка.
Её пальцы, ведомые его вкрадчивым баритоном, снова опустились вниз. Но теперь это не было механическим «утолением зова». Она двигалась в такт его интонациям. Когда голос Марка становился ниже и интимнее, её движения становились медленнее и глубже. Когда он иронизировал, она дразнила саму себя, едва касаясь кожи. Диктофон продолжал нашептывать ей голосом Вернера. Девушка выгнулась в красивой дуге ивскрикнула, закусив край одеяла, чтобы не разбудить соседей за тонкими стенами хрущевки. Она судорожно представила его бесцеремонный взгляд, его колено, прижатое к её бедру, и ту самую властную уверенность, с которой он распоряжался пространством вокруг себя.
Когда из динамика раздался её собственный возмущенный голос: «Как вы смеете?!», Нора невольно рассмеялась сквозь стон.
Разрядка накрыла её внезапно и мощно, заставив вытянуться в струну. Диктофон выпал из ослабевших пальцев на подушку, продолжая что-то тихо бормотать голосом Вернера, но Нора его уже не слышала. Она лежала, раскинув руки, чувствуя, как по телу разливается благословенная тяжесть.
***
Это была тихая, холодная победа интеллекта над плотью. После того как буря улеглась, Нора почувствовала удивительную пустоту — не ту, что пугает, а ту, что дарит ясность. Она встала, накинула халат и села за стол.
Пальцы больше не дрожали. Она методично, со скоростью опытного архивариуса, расшифровала запись. Голос Марка, который еще час назад заставлял её сердце пропускать удары, теперь превратился в обычный звуковой файл. Его наглые вопросы она просто опускала, вычленяя только те крупицы информации, которые были нужны для музейного вестника. Она «препарировала» его, как редкое насекомое, лишив его магии личного обаяния.
«Использован и выброшен», — промелькнуло у неё в голове с несвойственным ей цинизмом.
Нора легла спать с ощущением, что она взломала код Марка Вернера. Он больше не был для неё опасным хищником; он стал лишь материалом для статьи, мужчиной, чье эго было раздуто до невероятных размеров. Она заснула крепким, здоровым сном человека, который уверен, что приручил своих демонов.
Утром Нора, выспавшаяся и полная сил, как обычно отправилась на работу получать разнарядку. Задание было не сложным: договорится об очередных литературных встречах в издательстве.
Она стояла у стойки ресепшена, сосредоточенно подписывая документы, когда тишину холла разрезал знакомый смех. Тот самый низкий, рокочущий смех, который еще вчера заставлял её сердце пропускать удары. Он доносился из приоткрытой двери соседнего кабинета.
Нору мгновенно бросило в жар. Кожа под алой блузкой стала влажной, а ноги на мгновение превратились в вату. Ей хотелось буквально провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе,
Бабушка сделала клизму