открыв взгляду всю её прекрасную попку. Михаил подошёл сзади вплотную. Одной рукой он надавил ей на шею, заставляя нагнуться ещё ниже, почти в поклоне. Другой рукой он шлепнул ее по заднице пару раз, а потом грубо раздвинул её ягодицы, обнажая розоватый, слегка подрагивающий анус и влажную, приоткрытую щель влагалища ниже. Он шлёпнул еще раз по мягкой плоти — звучно, будто проверяя спелость, — и затем большим пальцем нащупал вход. Не церемонясь, он приставил свою огромную, мокрую головку к нему и, уперевшись, одним медленным, но неумолимо уверенным движением ввёл член до самого упора. Катя немного вскрикнула от неожиданности. Её пальцы впились в кору дерева.
— Ты только не обижайся, — проговорил он сверху, не прекращая медленных, глубоких движений. Его голос был странно спокоен, почти философским. — Постарайся расслабиться и получить удовольствие. Раз уж так получилось, так пользуйся случаем. Посмотри, какая красота кругом: лес, птички поют, травка зеленеет, небо голубое, природа. Это же здорово! Согласись.
Он говорил это, продолжая наяривать её на всю длину своего мощного хуя. Его бёдра ударяли о её ягодицы с глухим, шлёпающим звуком. Каждое его движение выталкивало из неё тихий, непроизвольный стон.
— Я чувствую, что ты уже начала получать кайф, — продолжал он, и в его голосе появилась самодовольная нота. — Начала выделяться смазка, твоя дырочка стала шире. Видишь? Всё идёт как надо.
И, к её собственному ужасу, он был прав. Первоначальная боль и шок начали отступать, уступая место чему-то другому — тягучему, низменному, животному ощущению. От этой грубой силы, от потери контроля, от его циничных, спокойных слов в такой невероятной обстановке... её тело начало предательски откликаться.
Влага действительно выделялась, облегчая его движения, а её внутренние мышцы, сначала сжавшиеся в спазме, начали непроизвольно сокращаться вокруг его члена уже не от боли, а от зарождающегося, грязного возбуждения. Михаил выпрямился во весь рост, обхватил её за бока обеими руками, крепко взявшись за упругие ягодицы, как за ручки. Теперь он двигал тазом уже не просто методично, а энергично, мощно, с каждым толчком вгоняя её тело вперёд, к дереву. Он поглядывал по сторонам, следя за опушкой, но в его движениях не было страха — лишь сосредоточенное, хищное наслаждение от процесса и от власти над этой красивой, покорной женщиной в самом сердце леса.
— Красавица, в тебя спустить можно? — хрипло спросил Михаил, его дыхание сбилось от ритмичных толчков.
Катя, чьё лицо было прижато к коре, а сознание плавало где-то между болью, унижением и нарастающим тёмным удовольствием, замотала головой.
— Не надо, не сейчас, — выдохнула она, и в её голосе уже не было прежней холодной расчётливости, а была просто просьба уставшей, но вовлечённой в процесс женщины. — Только вы не торопитесь... Мне уже нравится это дело... ещё, вот так... ещё... ох, хорошо вы, дядя Миша, ебёте...
Её слова, полные неожиданного признания, заставили его замедлить темп, но не остановиться. Он наслаждался моментом, но практический расчёт брал своё.
— А давай позу поменяем, — предложила она, делая последний глубокий толчок. — А то я боюсь, так мы слишком долго ебаться будем. Я как-то больше сверху привыкла.
Он прекратил активные движения и медленно, почти нехотя, вытащил свой член. Он выскользнул из неё блестящий, покрытый её смазкой, и закачался в воздухе, всё такой же твёрдый и требовательный.
— Скажи, раз такое дело, — спросил он, переводя дыхание и с любопытством глядя на неё, — и часто тебе перепадает поебаться? «Привыкла», она, видите ли...
Катя, опираясь на дерево, медленно выпрямилась. Она обернулась к нему, и на её потном, раскрасневшемся
Леночка и Начальник