его член, внутри неё, вздрагивает в такт новому движению.
— Работает, сучка, — выдохнул он, обращаясь то ли к ней, то ли к Димону, то ли в никуда. — Работает, пашет, не отдыхает.
Широкой ладонью он шлёпнул её по правой ягодице и тут же погладил ушибленное место, давая понять: молодец, хорошая шлюшка, правильно делаешь.
Лика не теряла ни секунды. Она взяла в рот полустоячий член Сергея, с какой-то отчаянной благодарностью. Губы сомкнулись на головке, и язык заработал с привычным усердием.
Она обсасывала его член смачно, с наслаждением. Ни тени брезгливости не промелькнуло на её лице за всё это время. Ни намёка на сомнение и желание остановиться или хотя бы перевести дыхание. Чавкающие звуки снова разносились по поляне, заглушая лесной шум.
Она слизывала свои и чужие выделения с его члена так, словно это был деликатес. Это были остатки его спермы и её соков, той липкой, сладкой смеси, что покрывала его член после их недавней, бешеной ебли.
Белёсая, густая масса покрывала его ствол, пряталась в нежных складках головки, забивалась под шкурку и засыхала тонкой корочкой на тёмной, вздувшейся вене, проходящей вдоль всего члена. Она смешивалась с новой слюной и предэякулятом, выступающим на самой вершинке, делая его член скользким и блестящим.
Лика тщательно, с любовью собирала это всё своим ртом. Неутомимый язык обводил головку по кругу, собирая эту белёсую массу с каждого миллиметра нежной кожи. Он скользил по стволу вверх-вниз и слизывал засохшие разводы малафьи, проникая в каждую складочку.
Она вылизывала каждую венку, собирала каждую каплю, слизывала и глотала, не отделяя чужое от своего, мужское от женского. Принимала всё целиком, без попытки оценить или отвергнуть.
Вкус был горьковатым, солёным и сладким одновременно. Это был вкус мужчины, секса и её сегодняшнего падения. Но она ни разу не поморщилась за всё это время. Ни один мускул не дрогнул на её лице, а губы не сжались в брезгливости. Наоборот, она сосала с удвоенной энергией, с такой страстью и самоотдачей, что у стоящего рядом Димона глаза полезли на лоб.
Член Серёги у неё во рту оживал на глазах. Он твердел, наливался кровью и рос, заполняя ротовую полость всё больше и больше. Каждое движение языка и касание губ возвращали его к жизни, вытаскивая из полусонного оцепенения после оргазма.
Головка упиралась в нёбо и касалась горла, заставляя её давиться и снова принимать, находя в этом странное упоение.
Глаза её прикрылись, но не до конца. Сквозь ресницы поблёскивали, довольные, сытые искры. Щёки втягивались, губы плотно сжимались у основания, а язык работал без остановки, не давая члену ни шанса на покой.
Сергей застонал. Он запрокинул голову, чувствуя, как возвращается жизнь туда, где минуту назад была только усталая пустота.
— Ох... — выдохнул он, сорвавшись на хрип. — Лика... бля... ты просто...
— Просто шлюха, — закончил за него Димон. — Лучшая шлюха в этом городе.
Лика услышала это сквозь стук собственного сердца и влажные, хлюпающие звуки своего рта, работающего на члене. Она едва заметно, насколько позволял забитый рот, кивнула.
Согласилась и приняла. Потом ускорилась. Её голова заходила быстрее. Горло расслабилось, принимая член до самого основания, до того предела, где губы касались его яиц, и начиналось чистое, животное подчинение.
При этом она довольно мычала, вибрируя горлом и создавая волшебные ощущения, от которых у любого мужчины плавится мозг. Губы плясали по стволу, а язык выписывал немыслимые пируэты. Голова двигалась ритмично, набирая обороты. Снизу она помогала себе руками, сжимая основание члена. Не забывала также массировать яйца и гладить промежность.
Крепость