проститутка, нашедшая в этом своё призвание, для которой рот такой же рабочий инструмент, как и киска.
Паша снизу задвигал бёдрами, набирая мерный, поступательный ритм, который постепенно разгонялся. Член входил в неё глубоко, заставляя её тело вздрагивать, при каждом толчке.
Она чувствовала его член внутри, каждой клеточкой своей разгорячённой плоти, как он заполняет её, растягивает и дарит кайф, без которого она уже не мыслила жизни. Ритм его толчков задавал ритм всему её телу и движениям головы.
Димон смотрел и довольно улыбался, как режиссёр, дождавшийся от актрисы гениальной импровизации.
— Охуенно, — выдохнул он. — Вот это я понимаю. Вот это шлюха. — сказал он, снова взяв её за волосы и притянув к себе.
Его член снова оказался у самых её губ. Лика без колебаний открыла рот и высунула язык, приглашая его внутрь.
Димон сильно, до самого горла, толкнулся вперёд, и застыл, глядя на то, как её глаза закатываются от удовольствия.
Так она и оказалась в центре этого похабного трио, в самом сердце мужского внимания, превратившись в живую ось, вокруг которой вращались три мужских тела.
Паша не останавливался ни на секунду. Член входил в неё снова и снова, раздвигая влажные, разгорячённые стеночки. Мелкая, приятная дрожь, разбегалась от низа её живота, по всему телу. Она чувствовала толстый член Паши внутри, и это постоянное, ровное, ощущение было якорем, удерживающим её в реальности.
Спереди было сразу двое, Димон и Сергей.
Её рот работал без остановки, переходя от одного солёного на вкус члена к другому. Сначала она до самого горла, заглатывала Димона, чувствуя, как он пульсирует на языке, потом переходила к Сергею. Обсасывала его головку, проводила языком по залупе, ласкала самую верхушку: маленькую, твёрдую, пульсирующую точку, где сходились все его нервные окончания.
Щёки растягивались до предела, мышцы лица ныли от напряжения. Каждый переход от одного члена к другому дарил новую волну возбуждения и порцию солёного, мужского вкуса.
Слюна текла обильно, как вода из крана. Она стекала по подбородку, по шее, по груди, капала на Пашу, на его живот и грудь. Потом стекала на мох. Тёмные пятна расползались по зелёному ковру, впитывались в землю и уходили вглубь, к корням сосен.
Лес принимал их жертву, становясь частью их безумия и свободы.
***
Серега, с телефоном в руке, снимал крупным планом. Он нависал над ней, чуть ли не касаясь объективом её лица, ловя каждую эмоцию. Руки дрожали, но фокус держался чисто на адреналине, на том бешеном возбуждении, что разрывало его изнутри.
Её лицо было перекошено между двумя членами. Нижняя челюсть, кажется, вот-вот готова была выскочить из суставов. Губы побелели от напряжения, обхватывая то один, то другой толстый ствол. Они менялись местами, входили и выходили по очереди, заставляя её работать без передышки.
Нижняя губа вдруг оттопырилась и вывернулась наружу, когда член Димона вышел, уступая место Серёжиному. На секунду она пришла в себя и снова сомкнулась вокруг нового ствола. Рот двигался в каком-то своём, автономном ритме, не подчиняясь уже никаким сигналам мозга. Как насос.
Остекленевшие и абсолютно пустые глаза, отражали лишь два члена, входящих в её рот, и ту животную, всепоглощающую похоть, что захлестнула её сознание с головой. Белки глаз покраснели от лопнувших сосудов, что явилось результатом долгих, глубоких заглатываний.
Серега задержался на миг, на её таких развратных и прекрасных глазах, и медленно повёл камеру вниз.
Её большая, от природы совершенная грудь, дико колыхалась в такт движениям её тела на члене Паши. С каждым его толчком тяжёлые, налитые сиськи подпрыгивали и взлетали вверх, описывая в воздухе соблазнительные, порочные круги. Они танцевали свой собственный, дикий
Не стреляй. Часть 2. (1 из 21). Леша, Катя, Ира