Он назидательно поднял палец вверх. Новый взрыв хохота взорвал тишину.
Шутки лились грязной, мутной рекой, становясь всё более изощрёнными и унизительными. Каждая фраза была новым кирпичиком в стене её позора.
Лика, прижатая лицом к Димоновой плоти, не могла ничего сказать, рот её был занят «ювелирной работой», о которой они шутили. Язык продолжал своё дело, губы чмокали, а слюна текла по подбородку.
Но её плечи слегка вздрагивали в такт их истерическому, заразительному смеху, что разбирал и её, стирая последние границы между унижением и нелепостью.
Димон чувствовал вибрацию её смеха на своём анусе.
— Эй, Ликуся, — позвал он её сладковато-ядовитым тоном, наслаждаясь её содроганиями. — А может, правда, Санька пригласим? Пока мы тут с тобой... общаемся, пусть посмотрит, поучится. Увидит, какая его мать на самом деле шлюха распрекрасная.
Димон замолчал, ожидая реакции. Из-под его тела, сквозь влажную плоть, донёсся приглушённый, хриплый звук.
Что-то вроде: «Отстаньте вы от Сани... ради бога...».
Голос был едва слышен. Но в нём звучало что-то, чего не было во всех её стонах и криках сегодня. Живое и настоящее. То, что осталось от матери.
Сергей засмеялся, качая головой. Телефон в его руках ловил каждое мгновение.
Димон выдержал паузу. Дал ей время представить, что было бы, если бы Саня действительно пришёл сейчас сюда и увидел мать на коленях, с языком в чужой заднице.
Он почувствовал, как её язык замедлился, и сжал её волосы сильнее, подгоняя и заставляя продолжать.
— Ладно, ладно, шучу я, — Димон снисходительно выдохнул, видя, что добился своего. — Оставим мы твоего мальчика в неведении. Пусть думает, что его мамочка святая.
Димон усмехнулся своим последним словам, вкладывая в них всю чудовищную нелепость этого утверждения.
Лика устала и выдохлась, находясь на пределе. Мышцы языка были на грани судороги, но Лика чувствовала, что не имеет права остановиться, пока Димон сам не прекратит это. Она продолжала, потому что хотела быть для него идеальной.
Димон почувствовал, как напряглось её тело, и решил, что с неё достаточно.
— Хватит, — сказал он, и наконец отпустил её голову.
С наслаждением, потянувшись так, что хрустнули позвонки, он выпрямился и повернулся к ней лицом, сияя от удовольствия.
— Ну что, твоя работа сделана? — спросил он. — Чисто? Готова к инспекции?
Лика тяжело и прерывисто дышала, вытирая рот. Опухшие и покусанные губы были приоткрыты, но взгляд был гордым.
— Чисто... — прохрипела она. — Блестит, как новенькая... Можешь хоть на выставку отправлять... В раздел «современное искусство»...
— Молодец, — он снисходительно потрепал её по голове, как собаку. — Очень старалась. Видно, что вложила душу. Теперь можешь идти и сыночку своему рассказать, как мамочка помогала дядям поддерживать личную гигиену. Чтобы он гордился такой... многозадачной и отзывчивой мамашей.
Она ничего не ответила, лишь опустила глаза, пряча тот странный, гордый огонь, что горел в них.
***
Димон удовлетворённо выдохнул, его мощное тело расслабилось после полученного удовольствия. Мышцы спины и плеч обвисли, и по ним пробежала лёгкая дрожь.
Грубый смех застрял у него в груди, сменившись хищной ухмылкой, которая обнажила его белые, чуть неровные зубы. Он потянулся за телефоном, вырвав его из рук Серёги.
Тот и не думал сопротивляться, отдал послушно, как отдают оружие старшему по званию. Пальцы Димона с привычной властностью обхватили холодный корпус.
— Ну что, Ликуся, я же обещал тебе небольшую фотосессию на память. Не просто так же мы тут с тобой старались. Давайте, пацаны, запечатлеем нашу дружную компанию. Для истории. Чтобы через годы было что вспомнить.
Монолог о рыбалке - 3