словно не хотели отпускать то, к чему так привыкли за эти минуты. Тонкая, прозрачная нить слюны ещё соединяла её нижнюю губу с влажной, блестящей головкой. Она дрожала, растягивалась, и наконец, не выдержав собственного веса, лопнула от её первого, едва уловимого выдоха.
Лика открыла глаза. Губы её припухли, стали неестественно полными и тёмно-розовыми от прилившей крови. На подбородке, в ямочке под нижней губой, дрожала белая, густая капля. Лика не спеша, словно в замедленной съёмке, поднесла палец к лицу, смахнула эту каплю кончиком указательного пальца и, не сводя с него глаз, облизала.
— Вкусно? — хрипло спросил Паша, всё ещё пытаясь отдышаться, грудь его тяжело и неровно вздымалась, а на лбу выступила испарина.
Она ответила не сразу. Сначала тщательно и основательно облизала губы. Провела языком по уголкам, где скопилась белая, пенистая кашица.
Сглотнула. Горький вкус растекался по языку, оседая на нёбе. Это был вкус мести, вкус их детских обид и взрослой, тяжелой похоти.
Но вместе с горечью пришло и неожиданное, ошеломляющее облегчение, которое освобождающим теплом разлилось по её грудной клетке. Будто все эти годы она несла на плечах непомерно тяжёлый груз, эту чёртову корону «королевы», и вот наконец она сбросила её к их ногам.
И стало невероятно легко.
Она всё ещё стояла на коленях: в пыли, с растрепанными, спутанными волосами, с чужой спермой на губах. Униженная и использованная. Но теперь она была просто женщиной. Свободной от бремени собственного совершенства.
Она подняла глаза на Пашу, встретила его взгляд, и не размыкая губ, улыбнулась.
— А ты как думаешь?
Спросила она. Её пальцы всё ещё касались губ. Она убрала руку и снова, уже без нужды, провела языком по нижней губе, смакуя послевкусие.
— Я всё ждала, — сказала она тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Когда вы перестанете быть мальчиками.
Она перевела взгляд на Сергея, тот присел у корня дерева, прислонившись спиной к шершавому стволу, с пустым, пресыщенным блаженством в глазах. Потом снова на Пашу, чьи руки уже без прежней жёсткости, перебирали пряди её волос.
— Перестали, — выдохнула она. — Поздравляю.
****
Лика сидела на коленях, словно всем телом вросла во влажный, зеленый мох. Слюна и сперма засыхали на подбородке, стягивая кожу липкой коркой. Её грудь со следами пальцев, тяжело колыхалась в такт прерывистому дыханию.
Сергей коротко хохотнул. Димон, наклонился ниже.
— Умничка, Лика, — прошептал он и ласково провел пальцем по её волосам. — Ты даже не представляешь, какая ты умничка.
Паша, всё ещё стоявший перед ней на полусогнутых ногах, смотрел вниз. Его тяжелый взгляд скользил по её телу уже без прежней, лихорадочной жадности и голода.
— Ну вот... — выдохнул он с усталой, сытой удовлетворённостью. Он провёл ладонью по своему расслабленному животу, задержался пальцами на ещё пульсирующем члене и рассеянно, без цели погладил его.
— Я пока чуток передохну... Насладился вволю, по-царски.
Он блаженно улыбался, как человек, который только что получил от жизни всё, что хотел, и теперь готов подождать, пока другие возьмут своё.
— Пацаны, она теперь ваша... — сказал он ленивым, барским полушепотом. — Развлекайтесь. Не стесняйтесь, нашей щедрой тёти Лики на всех хватит, ещё и останется.
Димон метнулся к рюкзакам. Он запустил руку в недра чужой сумки, нащупал и вытащил пляжное полотенце Лики. Она сразу узнала его, это было полотенце, на котором она лежала сегодня на пляже. Яркое, нежно голубого цвета.
Димон с силой встряхнул его, и ткань с глухим, тяжёлым хлопком расправилась в воздухе. Потом он опустился на корточки и принялся расстилать полотенце на поляне, деловито разглаживая складки ладонью, чтобы ни
продолжение рассказа как я стал рабом для Светы или Дырка для своей жены