осанка вернулась к ней также естественно, будто никуда и не исчезала.
Она сделала несколько шагов, пройдясь перед пацанами, как манекенщица по подиуму. Обнажённая грудь свободно колыхалась, бёдра раскачивались, перекатывая ягодицы соблазнительной волной, от которой у любого мужчины пересыхает во рту.
Лика встала ровно посередине полотенца, выставив на всеобщее обозрение свою роскошную грудь, словно дорогой товар в витрине ювелирного магазина.
Богиня и королева вернулась.
Лика взялась за завязки бикини. Большой и указательный пальцы сомкнулись на узелке у левого бедра. Она потянула, ткань ослабла и соскользнула с таза, обнажив полоску бледной кожи.
Правый узелок поддался следом, и трусики, державшиеся только на честном слове, поползли вниз, на мгновение задержались на бёдрах, словно прощаясь с теплом её тела, и упали.
Лика отпихнула их изящным движением ноги. Жест получился брезгливым и царственным одновременно. Так женщина, знающая себе цену, избавляется от лишнего.
Она осталась абсолютно обнажённой. Свет, пробивавшийся сквозь сосновые лапы, лёг на её тело. Оно переливалось жемчужно-бронзовым блеском, переходящим в слоновую кость на интимных местах.
Она была похожа на Афродиту. Но не на ту, стыдливую, с картины Боттичелли, прикрывающую лоно рукой. На другую, из мифов, что стояла обнаженной перед Парисом, предлагая ему любовь самой прекрасной женщины в обмен на золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей».
Паша снимал, не глядя в экран. Пальцы сами находили ракурс, ловили фокус и зумировали. Взгляд метался по её телу, не зная, на что упасть, где задержаться, и что снимать в первую очередь.
Сергей сидел на корточках, с обмякшим членом, прикрытым ладонью, и смотрел на неё так, будто она только что сняла не трусики, а кожу.
Лика плавно опустилась на спину, мягко впечатавшись позвоночником в махровую ткань полотенца, и закрыла глаза.
Она развела ноги в стороны, открывая взгляду то, что ещё минуту назад было сокровенным и запретным. Чуть согнутые колени, слегка разъехались, словно приглашая рассмотреть её.
Лобок вздымался аккуратным, мягким холмиком. Ни волоска, ни намёка на щетину. Лишь идеально гладкая, без единого изъяна кожа. Чистота, ухоженность и тщательная забота.
Она следила за собой всегда. Каждый день. Бритва, крема, мягкие движения перед зеркалом в ванной: ритуал, который она совершала для себя и для тех, кому повезёт оказаться между её ног.
Маленькие, вызывающие бикини, которые она предпочитала, узкие полоски ткани, едва прикрывающие это совершенство, требовали безупречности. И она следила за этим.
Губки не выпирали. Они были аккуратными, тонкими и сложенными в идеальную, изящную раковину, как лепестки нераскрывшегося цветка.
Две нежные, чуть припухшие складочки, прикрывающие вход в святая святых, были покрыты прозрачной плёнкой влаги, которая блестела на свету, подчёркивая каждый их изгиб.
Этот нежный, призывный блеск говорил громче любых слов. Она была готова. Давно готова. Ещё там, на пляже, когда Димон в воде развязал топ, и её грудь предстала перед всеми.
Её тело было наполнено желанием. Складки чуть приоткрывались, маленький, клитор, выглядывающий сверху, дрожал в такт пульсу. Казалось, до него можно дотронуться, и женщина зайдётся криком и рассыпится на миллионы осколков чистого, слепого наслаждения.
Лика лежала со своей убийственной, невыносимой улыбкой на лице и наслаждалась тем, как Димон, впервые за всё время, потерял контроль над собственным дыханием.
Сергей смотрел на её разведённые бёдра, и в голове у него, как обрывки плёнки, прокручивались все те ночи, когда он представлял её именно так. Доступной и жаждущей его. Сейчас она была доступна, но пока принадлежала не ему, а Димону.
Димон стоял над ней, и рассматривал каждую её складочку и капельки влаги на поверхности.
— Охуеть, — выдохнул Паша. — Диман, ты видел? Она же... она куколка. Там всё... ну просто...
сказка!)