прошептал он ей в ухо. — Ты видела. Ты слышала. Теперь твоя очередь.
— Отпустите её, — сказала Варя. Голос был тихий, но твёрдый. — Она вам уже всё дала. Возьмите меня.
— Тебя, — повторил Вернер и прижался носом к её шее, вдохнул. — Ты пахнешь страхом. И чем-то ещё. Сладким. Молодым. — Его рука на животе поползла вниз, к поясу брюк, пальцы подцепили пуговицу — ту самую, незастёгнутую, — и потянули вниз.
— Я хочу обеих, — сказал Краузе, не отпуская Татьянину грудь. — Вернер, ты обещал мне обеих.
— Обеих? — Вернер поднял голову от Вариной шеи. — Ты жадный, Краузе. Но сегодня — да. Сегодня я добрый. Только сначала...
Он не договорил. С улицы донёсся крик — немецкий, гортанный, — и овчарка вскочила, залаяла. Краузе выругался сквозь зубы, выпустил Татьянину грудь и дёрнул поводок.
— Was ist da? — крикнул он в открытую дверь.
Солдат — молодой, запыхавшийся — возник на пороге, козырнул и доложил что-то быстро, по-немецки. Вернер нахмурился. Краузе слушал, и его лицо мрачнело.
— In der Scheune, — повторил он. — Blut. Und Stofffetzen. — Он повернулся к Вернеру. — В сарае. Кровь. И обрывки тряпья. Кто-то прятался там. Может, ещё здесь.
Вернер убрал руку с Вариного живота — медленно, неохотно, — и шагнул к двери.
— Обыскать всё ещё раз! — скомандовал он солдату. — Подпол, чердак, каждый угол. Если найдёте — стрелять без предупреждения.
Солдат исчез. Вернер повернулся к Краузе:
— На сегодня хватит. Забирай девку. Мать оставь.
— Что? — Татьяна рванулась вперёд. — Нет! Вы не...
— Молчать! — рявкнул Краузе. — Или я прикажу стрелять в тебя. Здесь. Сейчас. И твоя дочь будет смотреть.
Он схватил Варю за локоть — грубо, до боли, — и дёрнул к себе. Варя не удержалась на ногах, упала на колени. Её рубашка задралась, открыв бёдра, и Краузе посмотрел вниз — туда, где между ног темнели завитки волос, едва прикрытые сползшими брюками.
— Красивая, — сказал он. — Очень красивая.
— Варя... — Татьяна стояла, сжимая кулаки, и по её щекам текли слёзы — беззвучные, горячие. — Пожалуйста... не троньте её...
— Поздно, — сказал Вернер. — Ты сама научила её. Ты показала ей, как это делается. Теперь она сделает это сама.
Он подошёл к Татьяне, взял её за подбородок и повернул лицом к дочери.
— Смотри, — сказал он. — Смотри, как твоя дочь становится женщиной.
Краузе тем временем расстегнул ремень. Пряжка звякнула, и Варя вздрогнула, но не отвела глаз. Её карие глаза смотрели прямо в лицо оберст-лейтенанта — с ненавистью, от которой у него должно было бы замёрзнуть сердце, но он только усмехнулся.
— Злая дефочка, — протянул он, коверкая слова. — Я такой люблю. — Он расстегнул брюки, и его член вывалился наружу — толстый, красный, уже набухший, с тёмной головкой, блестящей от выступившей смазки. — Смотри на меня.
Варя смотрела. Смотрела, как он подходит ближе — шаг, ещё шаг, — пока головка его члена не коснулась её губ. От него пахло мочой и кислым потом. Варя сжала губы.
— Открой рот, — сказал Краузе. — Или я позову солдат. Они будут смотреть. И твоя мать будет смотреть. И твой дружок, этот мальчишка из соседнего дома. Я прикажу его привести.
Варя медлила. Секунда. Две. Три. Краузе надавил сильнее — головка ткнулась в стиснутые зубы, — и одновременно Вернер сжал Татьянин подбородок так, что она вскрикнула.
— Открой, — повторил Краузе. — Это последнее предупреждение.
Варя открыла рот.
Он вошёл сразу — глубоко, до горла, не давая времени привыкнуть.
Policegirl