— Расслабься, — прошептал он ей в ухо, и его рука скользнула ниже, между её ног. — Будет легче, если ты расслабишься.
Она не могла. Тело было каменным, дыхание — рваным, сердце колотилось где-то в горле. Но когда его пальцы коснулись её самого сокровенного места, она всё равно почувствовала — влажно, горячо, готово. И возненавидела себя за это.
— Видишь? — его голос был довольным, почти ласковым. — Твоё тело знает, что ему нужно. Даже когда ты врёшь себе.
Он целовал её плечо, шею, лопатку — медленно, смакуя каждое прикосновение. Его пальцы двигались между её ног, дразняще, не спеша, и она чувствовала, как внутри нарастает волна — запретная, постыдная, от которой хотелось провалиться сквозь землю.
— Пожалуйста, — выдохнула она. — Не надо.
— Не надо чего? — он убрал руку, и она выдохнула — но облегчение длилось секунду. — Не надо этого?
Он перевернул её на спину. Она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как слёзы текут по вискам в волосы. Он нависал над ней — широкоплечий, чужой, с холодными голубыми глазами, в которых не было ни капли жалости.
— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он тихо. — Скажи «да», и я уйду. Но тогда завтра я приду за твоей дочерью.
Она смотрела на него. И понимала, что выбора нет. Что он дал ей иллюзию выбора, чтобы сломать окончательно. Чтобы она сама согласилась. Чтобы он мог сказать себе, что она хотела этого.
— Нет, — прошептала она. — Не уходи.
Он улыбнулся. И поцеловал её — в губы, глубоко, нагло, проникая языком, и у неё не было сил оттолкнуть его. Она лежала, позволяя ему делать то, что он хочет, чувствуя, как его руки стягивают с неё бельё, как его тело прижимается к ней, горячее и тяжёлое.
Он оторвался от её губ и посмотрел в глаза.
— Скажи это, — сказал он. — Скажи, что ты хочешь меня.
Она молчала. Смотрела в потолок, на трещину в штукатурке, похожую на карту — карту страны, которую он сейчас завоёвывал, дом за домом, женщина за женщиной.
— Скажи, — повторил он, и в голосе появилась угроза. — Или я пойду за Варей.
Она закрыла глаза. И сказала:
— Я хочу тебя.
Слова были солёными на вкус — как слёзы, которые она глотала.
Он усмехнулся. Раздвинул её ноги коленом. Она почувствовала, как он пристраивается, как головка его члена упирается в неё, влажная и горячая.
— Смотри на меня, — сказал он.
Она открыла глаза. И увидела его лицо — сосредоточенное, напряжённое, с расширенными зрачками. Он медленно вошёл в неё — на дюйм, на два, заполняя её, растягивая, и она закусила губу до крови, чтобы не закричать.
Он остановился. Дал ей привыкнуть. И начал двигаться — медленно, глубоко, размеренно, словно занимался этим каждый день, словно она была его женой, а не женщиной, которую он принуждает.
Она лежала, глядя в потолок, считая трещины в штукатурке. Одна. Две. Три. Четыре. Его дыхание становилось тяжелее, его движения — быстрее, и она чувствовала, как внутри нарастает то самое чувство, которое она ненавидела — тепло, пульсация, приближение разрядки.
— Не смей, — прошептала она. — Не смей получать удовольствие.
Но тело не слушалось. Оно отвечало на его ритм, на его тепло, на его запах. Оно предавало её с каждым движением, с каждым вздохом, с каждой волной, которая поднималась внутри.
Он почувствовал это. Ускорился. Задышал чаще.
— Да, — выдохнул он. — Да, кончи для меня.
Она закусила губу до крови, пытаясь сдержаться, пытаясь не дать ему этого, но тело было
вот это пытка