сильнее. Волна накрыла её — горячая, острая, запретная. Она выгнулась, застонала сквозь стиснутые зубы, и он кончил следом — глубоко внутри неё, с хриплым выдохом, от которого у неё по спине побежали мурашки.
Он лежал на ней, тяжёлый, потный, и его сердце колотилось где-то у её груди. Она смотрела в потолок и чувствовала, как его семя вытекает из неё, тёплое и липкое.
Он поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах не было торжества. Только удовлетворение человека, который получил то, что хотел.
— Ты хорошая женщина, Татьяна, — сказал он. — Мы будем хорошо ладить.
Он перекатился на спину, лёг рядом, закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным — он засыпал.
Она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как слёзы текут по вискам в волосы. За стеной спала Варя. В соседнем доме спала Елена с Колей. Где-то там, на фронте, может быть, спал её муж — если он был ещё жив.
А она лежала голая рядом с чужим человеком, и её тело всё ещё помнило его прикосновения. Лежала, неоткрывая глаз, чувствуя, как его дыхание становится ровным и глубоким. Тяжелая рука на ее животе, влажное тепло между ног, липкая дорожка на бедре — следы того, что произошло. За стеной тишина. Варя спит, не зная, что мать только что продала себя за ее безопасность.
— Du weinst, — его голос из темноты, низкий, с хрипотцой. — Плачешь.
Она замерла. Думала, он уснул.
Он приподнялся на локте, и кровать скрипнула под его весом. В свете луны, пробивающемся сквозь занавеску, его лицо казалось высеченным из камня — скулы, тяжелая челюсть, глаза, в которых мерцал холодный голубой огонь.
— Warum weinst du, Татьяна? — он провел пальцем по ее щеке, стирая слезу. — Я сделал тебе больно?
Она молчала. Смотрела в потолок, в ту самую трещину, похожую на карту.
Он взял ее за подбородок, повернул к себе. Сильно. Пальцы впились в кожу.
— Я спросил тебя.
— Нет, — выдавила она. Голос сел, сорвался. — Ты не сделал мне больно.
— Тогда почему ты плачешь? — он говорил медленно, смакуя каждое слово, словно объяснял урок ребенку. — Я дал тебе удовольствие. Ты кончила. Я чувствовал. Твое тело — es hat mich belogen? — оно врало?
Она закрыла глаза. Слезы текли по вискам в волосы.
— Открой глаза, — приказал он. — Sieh mich an.
Она открыла. Его лицо было близко — слишком близко. Пахло табаком и спиртным, и еще чем-то чужим, неуловимым — запахом мужчины, который не спрашивает разрешения.
— Ты красивая женщина, — сказал он, и в голосе не было комплимента — только констатация факта. — У тебя красивое тело. Groe Brste. Тонкая талия. Муж должен был дорожить тобой.
Он провел рукой по ее груди, сжал, и она вздрогнула — не от боли, от отвращения к себе, потому что тело снова откликнулось, сосок затвердел под его пальцами.
— Er hat dich nicht geliebt? — он наклонился, провел языком по ее соску, и она закусила губу, чтобы не застонать. — Твой муж? Он не любил тебя? Как он мог оставить такую женщину одну?
— Он на фронте, — прошептала она. — Он не оставил. Он ушел защищать...
— Родину? — he поднял голову, усмехнулся. — Seine Heimat? Его родина теперь — моя. Его дом — мой дом. Его жена...
Он замолчал, провел пальцем по ее губам.
— Seine Frau ist jetzt mein Bett.
Она дернулась, попыталась отвести лицо, но он держал крепко.
— Тебе не нравится, что я говорю правду? — он улыбнулся, и от этой улыбки у нее похолодело внутри. —
Я, брат и его жена