Ты лежишь голая в моей постели. Во мне — mein Sperma — вытекает из тебя. Твой муж, может быть, уже мертв. А ты кончила под немцем.
Каждое слово было плетью. Она слышала их — и не могла закрыться, не могла перестать слышать, потому что это была правда.
— Sag es, — он наклонился к самому уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Скажи это. Скажи, что ты — моя шлюха.
Она молчала. Смотрела в стену. Считала доски.
Он взял ее за волосы — за самые корни, там, где кожа нежная и тонкая, и потянул. Не сильно. Ровно настолько, чтобы она зашипела от боли.
— Скажи, — повторил он. Его голос был спокойным, почти ласковым. — Или я пойду к Варе. Она спит? Она, наверное, не знает, что мама — braves Mdchen — послушная девочка. Я расскажу ей. Я покажу ей, как мама кончала под немцем.
— Нет, — выдохнула она. — Пожалуйста. Не надо.
— Тогда скажи.
Она закрыла глаза. И сказала. Голос был чужим, мертвым, словно говорил кто-то другой:
— Я... твоя шлюха.
Он отпустил волосы. Погладил по голове, как собаку.
— Gutes Mdchen. Хорошая девочка. — он поцеловал ее в лоб. — А теперь встань.
Она не двигалась.
— Ich sagte, steh auf. — его голос стал жестче. — Встань, Татьяна. Я хочу посмотреть на тебя.
Она поднялась. Медленно, чувствуя, как его семя стекает по внутренней стороне бедра, липкое и теплое. В комнате было прохладно — печь почти догорела, и по коже побежали мурашки. Она стояла перед ним голая, руки вдоль тела, голова опущена, и чувствовала себя скотиной на базаре — которую осматривают, оценивают, решают, сколько она стоит.
Он сел на кровати, опершись спиной о стену, и смотрел на нее. Не торопясь. Внимательно. От макушки до пальцев ног — и обратно.
— Повернись, — сказал он.
Она повернулась. Ее волосы рассыпались по спине, закрывая лопатки, и она слышала, как он вздохнул — удовлетворенно, словно рассматривал дорогую вещь, которую наконец-то купил.
— У тебя красивая спина. И попа — gut, упругая. Муж любил тебя сзади?
Она молчала. Смотрела в стену.
— Я спросил, — его голос стал холодным.
— Да, — выдавила она. — Иногда.
— А ты любила?
Она сглотнула. Горло сжалось.
— Не заставляй меня...
— Ты любила? — перебил он. — Когда он брал тебя сзади, как собаку, тебе нравилось?
Слезы текли по щекам. Она ненавидела его. Ненавидела себя за то, что стоит здесь, голая, и отвечает на эти вопросы. За то, что не может ударить его, вцепиться в лицо, закричать. За то, что думает о Варе, спящей за стеной, и молчит.
— Да, — прошептала она. — Мне нравилось.
— Тогда подойди сюда, — он похлопал по кровати рядом с собой. — Komm her.
Она подошла. Ноги дрожали. Она остановилась в шаге от него, не решаясь сесть, не зная, что он хочет сделать.
Он протянул руку и взял ее за запястье, притянул к себе. Она упала на колени перед кроватью, и он засмеялся — тихо, довольно.
— Так даже лучше, — сказал он. Он провел рукой по ее волосам, собрал их в кулак, намотал на пальцы. — Знаешь, что я люблю больше всего, Татьяна?
Она молчала, глядя на его колени, на темные волосы на ногах, на шрам на левом бедре, похожий на звезду.
— Я люблю, когда женщина благодарит. — он потянул за волосы, заставляя ее поднять голову. — Ты сегодня получила удовольствие. Я дал тебе это. Скажи спасибо.
Она смотрела на него. В темноте его глаза казались черными, бездонными.
Эксперимент на улице для пары!