— D-danke schn, Herr Hauptmann, — выдавила она, и слова были горькими, как полынь.
— Bitte sehr, — он улыбнулся и отпустил ее волосы. — А теперь иди умойся. Ты пахнешь сексом. Если твоя дочь проснется, она поймет, что мама была хорошей девочкой.
Она поднялась, пошатываясь. В углу стоял таз с водой — холодной, оставшейся с вечера. Она подошла, намочила тряпку, и начала стирать с себя его следы — липкую дорожку на бедрах, засохшие пятна на животе. Вода была ледяной, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только пустоту.
Он смотрел на нее из кровати. Лежал на подушке, заложив руки за голову, и наблюдал — как за представлением.
— Du hast einen schnen Krper, Татьяна, — сказал он, почти задумчиво. — Даже когда моешься. Даже когда плачешь. — он помолчал. — Завтра я хочу, чтобы ты пришла ко мне днем. В медпункт. Скажешь, что мне нужен осмотр.
Она замерла. Тряпка застыла в руке.
— Зачем?
— Weil ich dich sehen will, — он улыбнулся в темноте. — Потому что я хочу теб видеть. Я хочу, чтобы ты знала: ты теперь моя. Не на одну ночь. Не на одну неделю. — он помолчал. — На всю войну, Татьяна. Пока мы здесь — ты моя.
Она стояла, глядя в темную воду в тазу. В ней отражалась луна — и ее собственное лицо, бледное, с красными глазами, с распухшими губами.
— А Варя? — спросила она тихо. — Ты обещал, что не тронешь ее.
— Я обещал, что не трону ее, если ты будешь послушной, — поправил он. — Sei brav, und deine Tochter ist sicher. Будешь хорошей — дочь будет в безопасности. А если нет...
Он не закончил. Не нужно было.
Она выжала тряпку, повесила на край таза. Повернулась к нему. В темноте, среди сбитых простыней, он лежал, сытый и удовлетворенный, и смотрел на нее, как хозяин смотрит на собаку, которую только что погладил.
— Можно я лягу? — спросила она. Голос был пустым, как выбитое окно.
— Можно, — он похлопал по кровати рядом с собой. — Komm ins Bett. Я хочу, чтобы ты спала рядом.
Она подошла. Легла на самый край, спиной к нему, свернувшись калачиком. Он придвинулся, обнял ее за талию, притянул к себе. Его грудь прижалась к ее спине, горячая, волосатая. Он поцеловал ее в плечо.
— Gute Nacht, Татьяна, — прошептал он ей в ухо. — Спи спокойно. Завтра будет трудный день.
Она лежала, чувствуя его дыхание на своей шее, его руку на своем животе, его член, упирающийся ей в ягодицы — уже снова твердый, снова готовый.
За стеной спала Варя. В соседнем доме спала Елена, не зная, что завтра лейтенант Штайнер постучит в ее дверь. Где-то на фронте ее муж — жив ли он, мертв ли — не знал, что его жена лежит в объятиях врага, считая минуты до рассвета.
Она закрыла глаза. Слезы текли по щекам, беззвучно, в подушку, чтобы он не услышал.
— Ich mag dich, Татьяна, — прошептал он, уже засыпая. — Du wirst eine gute Hure sein. Ты будешь хорошей шлюхой.
Она не ответила. Она просто лежала, глядя в темноту, и ждала утра — которое было страшнее ночи, потому что утром ей нужно было смотреть в глаза дочери.
Она проснулась от света. Не от солнца — от лампы, которую он зажег, стоя у кровати и застегивая ремень. За окном было серое, предрассветное небо, и петухи еще не пели.
Случайности не случайны