так громко и открыто, запрокинув голову. Сигарета выпала из его рта и покатилась по полу, рассыпая искры.
— Змея! — повторил он, отсмеявшись. — Gut. Очень хорошо. Краузе, ты слышал? Змея укусит. — Он подошёл к Варе вплотную, навис над ней, заслоняя свет лампы. — Но змею можно приручить. Man kann sie zhmen. Я знаю как.
Он положил ладонь ей на затылок — так же, как вчера, когда она стояла на коленях, — и слегка надавил, заставляя опустить голову.
— На колени, змея.
Варя не шелохнулась. Её подбородок был вздёрнут, челюсть сжата, и в карих глазах горел тот самый огонь, который Вернер хотел потушить. Но не сейчас. Не так быстро.
— Краузе, — сказал он, не оборачиваясь, — приведи мать. Поставь её рядом.
Оберст-лейтенант передал поводок Вернеру и шагнул к Татьяне, которая всё ещё стояла у стены, вцепившись в края сорочки. Он взял её за локоть — вежливо, почти галантно — и подвёл к центру комнаты.
— Auf die Knie. Обе. — Вернер указал на пол.
Татьяна опустилась первой — медленно, как во сне, сорочка натянулась на её бёдрах, обрисовав широкие бёдра рожавшей женщины. Она подняла глаза на Вернера — голубые, заплаканные, — и в этом взгляде не было мольбы. Только усталость.
— Варя, — позвала она тихо. — Иди сюда.
Дочь посмотрела на мать, на её протянутую руку, на вздувшиеся вены на запястье, где вчера были верёвки. И опустилась на колени рядом с ней.
— Хорошо, — сказал Вернер и пристегнул поводок овчарки к ножке кровати. Собака легла, положив морду на лапы, но её жёлтые глаза не отрывались от женщин. — Очень хорошо. Теперь слушайте. Внимательно.
Он встал перед ними — две женщины на коленях, в ночных сорочках, с распущенными волосами. Татьяна — золотистая, пышная, с округлыми плечами и тяжёлой грудью, которая колыхалась при каждом вдохе. Варя — худая, остроугольная, с короткими русыми волосами и сжатыми кулаками на коленях.
— Вчера, — начал Вернер, расстёгивая оставшиеся пуговицы блузы, — вы были непослушными. Краузе остался недоволен. Er hat sich beschwert. — Он стянул блузу с плеч и бросил на кровать. Его торс был мускулистым, с редкими светлыми волосами на груди и старым шрамом на левом боку. — Сегодня вы исправите это.
Краузе тем временем обходил их сзади. Варя слышала его шаги, чувствовала его взгляд на своём затылке, на тонкой шее, на выступающих позвонках. Он остановился и присел сзади — она ощутила запах табака и одеколона, тот самый запах чужой власти, — и его пальцы коснулись её волос.
— Kurz, — сказал он, перебирая короткие пряди. — Wie ein Junge. Но красиво. Экзотишно.
— Ей восемнадцать, — сказал Вернер, расстёгивая ремень. — Молодая. Тебе понравится.
— Уже понравилась, — ответил Краузе и провёл пальцем по шее Вари — от затылка до ворота рубахи. Девушка вздрогнула, но не обернулась. — Вчера. Во рту. Но сегодня я хочу иначе.
Вернер спустил брюки до колен и сел на край кровати. Его член был уже твёрдым — крупным, с выступающими венами и тёмной головкой, влажной от выступившей смазки. Он похлопал ладонью по простыне рядом с собой.
— Татьяна. Сюда.
Она поднялась — колени дрожали, но спина оставалась прямой, — и подошла к кровати. Вернер взял её за бёдра, развернул к себе и стянул с неё сорочку одним движением — вверх, через голову. Её длинные волосы рассыпались по плечам, и в тусклом свете лампы она была прекрасна — та самая статная сельская красавица, которую он хотел заполучить с первого взгляда.
BimboTech: Фабрика по производству шлюх