Татьяна опустилась на него — медленно, придерживаясь за его плечи. Её колени упёрлись в матрас по бокам от его бёдер. Вернер направил член в неё — головка коснулась влажных складок, и Татьяна задержала дыхание. Он не вошёл сразу — он держал её за талию и смотрел в глаза, смакуя этот момент.
— Скажи мне, — прошептал он по-русски, почти без акцента, — ты хочешь, чтобы твоя дочь видела это?
Татьяна молчала. Её грудь вздымалась часто, неровно, и розовые соски затвердели от холода и страха.
— Скажи, — повторил он и легонько толкнул бёдрами вверх, заставляя её ощутить давление, но не войти. — Хочешь?
— Нет, — выдохнула она.
— А придётся. — Он вошёл резко — одним движением до упора, — и Татьяна вскрикнула, запрокидывая голову. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти оставили белые полосы на коже. Вернер замер, давая ей привыкнуть, и повернул голову к Варе.
— Смотри, змея. Учись.
Варя стояла на коленях посреди комнаты, и Краузе уже был рядом с ней. Он снял китель и аккуратно повесил его на спинку стула, затем расстегнул манжеты и закатал рукава — методично, как хирург перед операцией. Его лисье лицо с тонким шрамом на щеке было спокойным, почти скучающим.
— Встань, — приказал он.
Варя поднялась. Краузе обошёл её кругом, рассматривая, как товар на рынке. Он потрогал её запястье — тонкое, с выступающей косточкой, — и хмыкнул. Потом взял за подбородок, повернул лицо к свету.
— Вчера ты была грубой, — сказал он на ломаном русском. — Сегодня будешь нежной. Verstanden?
— Поняла, — ответила Варя ровно.
— Gut. Тогда снимай рубашка.
Она стянула отцовскую рубаху через голову — медленно, не сводя глаз с Краузе. Ткань зашуршала, упала на пол, и Варя осталась обнажённой. Её маленькая грудь с розовыми сосками напряглась от холода, рёбра проступали под бледной кожей, а между ног — тёмный треугольник волос, ещё девичьих, мягких.
Краузе протянул руку и коснулся её груди — не сжал, а просто провёл пальцами по нижней округлости, как будто пробовал товар на ощупь.
— Klein, — сказал он. — Маленькая. Но милая.
С кровати донёсся ритмичный скрип — Вернер начал двигаться в Татьяне, и её дыхание стало громче, с призвуком того самого стона, который она ненавидела в себе. Варя повернула голову и увидела мать: та сидела верхом на Вернере, её большая грудь подпрыгивала в такт толчкам, а лицо — запрокинутое, с приоткрытым ртом — было лицом женщины, которая теряет контроль над собственным телом.
— Не отвлекайся, — сказал Краузе и взял Варю за плечо. — Смотри на меня.
Он расстегнул брюки и достал член — длинный, тонкий, с загнутой вверх головкой и вздувшейся веной на нижней стороне. По сравнению с Вернером он был меньше, но что-то в его форме — в этом хищном изгибе — заставило Варю сглотнуть.
— На колени, — сказал Краузе. — Возьми в рот.
Варя опустилась. Пол был холодным, и осколки разбитой чашки всё ещё валялись рядом — она чувствовала их края коленями, но не двигалась. Краузе подошёл вплотную, и его член оказался прямо перед её лицом — она чувствовала запах: мыло, моча, что-то мускусное, мужское.
— Не кусаться, — напомнил он и положил ладонь ей на затылок. — Помни: мама смотрит.
Варя открыла рот.
Она взяла его — медленно, без вчерашней резкости, — и провела языком по головке, ощущая солёный вкус выступившей смазки. Краузе шумно выдохнул, и его пальцы сжались на её затылке.
— Ja. Gut. Теперь глубже.
Она послушалась — двинулась вперёд, вбирая его в рот до середины, потом
съездил в гости