Варя не ответила. Она просто закрыла глаза — закрыла и больше не открывала, — словно пыталась исчезнуть из этого мира, в котором мать лижет её между ног, а потом просит прощения.
Краузе докурил сигарету и швырнул окурок в окно.
— Вернер, — сказал он, — у тебя есть ещё самогон?
— В горнице, — ответил тот, застёгивая брюки. — На столе.
— Тогда пошли. Пусть отдыхают. — Он кивнул на женщин. — Им ещё силы понадобятся. Солдаты ждут своей очереди.
Татьяна вздрогнула. Она подняла голову — с лица свисала нитка слюны и желчи, — и посмотрела на Вернера.
— Ты обещал... — начала она.
— Я обещал, что не убью, — перебил Вернер. — Про солдат я ничего не говорил. — Он усмехнулся, и его холодные голубые глаза блеснули в свете лампы. — Но это будет завтра. Сегодня ты свою работу сделала.
Они вышли в горницу. Дверь осталась приоткрытой — неприкрытой, — и из-за неё слышался звон стаканов, немецкая речь и смех Краузе.
А в спальне, на грязном полу, мать и дочь лежали рядом — два обнажённых тела, мокрых от пота, слёз и чужого семени. И Варя вдруг заговорила.
— Я убью его.
Татьяна повернула голову. Варя всё ещё лежала с закрытыми глазами, но её губы шевелились.
— Что?
— Я убью его. — Варя открыла глаза. Красные, опухшие, но не пустые — в них горел огонь. — И Краузе. И Штайнера. И всех, кто придёт завтра. Всех.
— Варя, не надо...
— Нож в горнице. В моих брюках. — Она говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар. — Я доберусь до него. Я встану и доберусь.
Она попыталась подняться, но её ноги подкосились. Она рухнула обратно — в лужу собственной крови и спермы, — и застонала от боли.
— Ты не сможешь, — сказала Татьяна. — Ты даже встать не можешь.
— Смогу. — Варя поползла. Медленно, через силу, царапая ногтями доски. Её бёдра были в крови, её колени скользили по грязи, но она ползла — к двери, к горнице, к ножу. — Я смогу. Я обещала ему. Я обещала себе.
— Варя! — Татьяна вскочила на колени. — Варя, остановись! Они убьют тебя!
— Пусть. — Варя доползла до двери и схватилась за косяк. — Лучше смерть, чем это. Лучше смерть, чем то, что ты сделала.
Татьяна замерла. Слова ударили её сильнее, чем все удары Вернера вместе взятые.
— Ты... ты не понимаешь...
— Понимаю. — Варя повернула голову, и в её взгляде было что-то, чего Таьяна никогда не видела. Не ненависть. Хуже. Презрение. — Ты сделала это, потому что боялась
Подвал высотного дома