Коля вздрагивает всем телом, когда прохладные пальцы Елены ложатся на его плечо. Он не оборачивается — не может оторвать взгляда от темных окон дома Татьяны, где полчаса назад погас свет. Там, за этими стенами, Вернер и Краузе ушли в горницу пить самогон, а мать и дочь остались лежать на полу спальни — грязные, разбитые, униженные.
— Ты не должен был видеть этого, — говорит Елена тихо, почти шепотом. Ее голос дрожит, но в нем нет злости — только усталость и что-то похожее на стыд.
Коля молчит. Его пальцы уже расстегивают ширинку — медленно, будто не он управляет руками, а кто-то другой. Член уже твердый, пульсирующий, влажный от смазки, которая выступила, пока он смотрел на темные окна и вспоминал.
— Коля, — Елена сжимает его плечо сильнее. — Послушай меня.
— Я не могу, мам, — голос срывается, хриплый, чужой. — Я не могу остановиться. Я думаю о них. Я вижу, как он... как они...
Он замолкает, потому что слова не приходят. В голове — только картинки: Вернер, нависающий над Татьяной, ее светлые волосы разметались по столу, слезы капают на вышитых петухов. Краузе, сжимающий Варю за бедра, его член, входящий в нее с мокрым хлюпающим звуком. И Варя — Варя, которая смотрела в потолок пустыми глазами, пока ее насиловали.
Коля начинает двигать рукой. Медленно. Почти механически. Кожа члена скользит в кулаке, влажная от пота и предэякулята, и он сжимает зубы, чтобы не застонать.
— Ты мальчик еще, — шепчет Елена, но не убирает руку. — Ты не понимаешь, что это такое. Что они делают с ними.
— Понимаю, — выдыхает Коля. — Я вижу. Я все вижу.
Он смотрит на свои пальцы, сжимающие член, и ему кажется, что это не его рука. Что он — просто глаз, просто наблюдатель, который не может отвести взгляда. Член дергается в кулаке, головка набухает, темно-розовая, влажная, и он проводит большим пальцем по уздечке, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.
Елена молчит. Она стоит за его спиной, и он чувствует тепло ее тела через тонкую ткань ночной рубашки. Слышит ее дыхание — неровное, прерывистое. И понимает, что она тоже смотрит. На его руку. На его член. На то, что он делает.
— Ты думаешь о Варе? — спрашивает она вдруг. Голос тихий, почти беззвучный.
Коля замирает. Член пульсирует в кулаке, и он чувствует, как кровь стучит в висках.
— И о Татьяне, — шепчет он. — О них обеих.
Он закрывает глаза, и перед ним всплывает лицо Татьяны — ее голубые глаза, полные слез, ее губы, разбитые в кровь, ее грудь, которую сжимали чужие руки. А потом лицо Вари — острые скулы, короткие волосы, взгляд, который стал пустым и мертвым после того, как Краузе кончил ей в рот.
Коля начинает двигать рукой быстрее. Член скользит в кулаке, влажный, горячий, и он чувствует, как приближается оргазм — горячая волна поднимается от поясницы, сжимает яйца, пульсирует в головке.
— Я кончу, — выдыхает он. — Мам, я сейчас...
— Не надо, — шепчет Елена, и ее пальцы сжимают его плечо. — Не надо здесь. Не у окна.
Но Коля не может остановиться. Он смотрит на темные окна дома Татьяны и представляет, что они с Варей там, в ее комнате, и она позволяет ему — впервые позволяет — трогать себя. Ее грудь — маленькая, острая, с твердыми сосками. Ее живот — гладкий, теплый. Ее ноги — длинные, стройные, раздвинутые для него.
Член дергается, и первая струя спермы вылетает на подоконник — густая, белая, пахнущая солью и
Новая сотрудница