не оборачиваясь. — Мне нужно, чтобы ты приготовила завтрак. Я голоден.
Она села, натянув простыню до подбородка. Тело ломило — между ног саднило, спина затекла от неудобной позы, в которой она провела ночь, свернувшись на краю кровати. Он обернулся, посмотрел на нее, и на его губах появилась та самая улыбка — тонкая, холодная.
— Не прячься, — сказал он. — Я уже все видел. Всю ночь. — Он подошел, взялся за край простыни и дернул. Ткань соскользнула, обнажив ее грудь, живот, бедра. Она замерла, не дыша. — Красивое тело, Татьяна. Жалко, что муж не ценил.
— Он ценил, — сказала она тихо.
— Правда? — Вернер наклонил голову, разглядывая ее, как лошадь на ярмарке. — Тогда почему ты так легко открылась мне? Почему твое тело так быстро забыло его руки?
Она молчала. В горле стоял ком.
— Я думаю, — он провел пальцем по ее ключице, вниз, к груди, — я думаю, ты давно хотела, чтобы кто-то взял тебя силой. Чтобы не нужно было выбирать. Чтобы просто подчиниться. — Он коснулся соска, и она дернулась, но не отодвинулась. — Ты не первая такая. Не последняя.
Он отошел к столу, где лежала его полевая сумка, достал пачку сигарет и закурил, глядя на нее сквозь дым.
— Одевайся. Но не в это темное платье. У тебя есть что-то светлое? Что-то, что подчеркивает грудь?
Она подняла на него глаза.
— Зачем?
— Затем, что сегодня придет лейтенант Штайнер. Мы будем завтракать вместе. Я хочу, чтобы ты выглядела... достойно. — он выпустил дым к потолку. — Как хозяйка дома, которая рада гостям.
Она медленно встала, прикрываясь руками, прошла к шкафу. Внутри висели ее платья — скромные, ситцевые, выцветшие от стирки. Она достала одно, светло-серое, с белым воротничком. Он покачал головой.
— Нет. То, что ниже. С цветами.
Она вытащила платье, которое носила в прошлом году на Троицу — легкое, с мелкими васильками по подолу, с вырезом, который она всегда считала слишком глубоким. Купила его, чтобы порадовать мужа, но так и не надела — застеснялась.
— Вот, — он кивнул. — Надевай. И волосы распусти. Не заплетай.
Она надела платье, чувствуя, как ткань ложится на плечи, как вырез открывает шею и верх груди. Он подошел сзади, взял ее за плечи, повернул к зеркалу — мутному, в трещине, которое висело на стене.
— Смотри, — сказал он ей в ухо. — Ты красивая. Ты всегда была красивой, но прятала это. Зачем? — Он провел руками по ее бокам, вниз, к талии. — Такая женщина должна быть на виду. Должна радовать глаз.
Она смотрела на свое отражение — бледное лицо, красные глаза, распухшие губы. И платье, которое делало ее моложе, почти девичьей.
— Варя не должна видеть меня в этом платье, — сказала она тихо.
— Варя уже видит, — он кивнул на дверь. — Она стоит за дверью и слушает. С тех пор, как проснулась.
У Татьяны оборвалось сердце. Она рванулась к двери, распахнула ее. Варя стояла в коридоре — босая, в длинной ночной рубашке, с растрепанными короткими волосами. Глаза у нее были красные, но сухие.
Татьяна шагнула к ней, обняла, прижала к себе. Варя была напряжена, как струна, и не обнимала в ответ — просто стояла, позволяя себя держать.
— Варя, — прошептала Татьяна ей в волосы. — Прости. Прости меня.
— За что? — Варя отстранилась, посмотрела ей в глаза. Взгляд был взрослый, тяжелый. — Ты делаешь это для меня. Я знаю. — Она перевела взгляд на Вернера,
Моя мать - Моя любовница (Часть 1)