медленно поднимается, касается обнаженного плеча, словно она только сейчас заметила, что рубашка спущена. Но она не поправляет ее. Она просто сидит и смотрит.
— Я слышала, как ты... как ты там, — говорит она наконец. Голос тихий, ровный, но в нем слышна сталь. — Я слышала, как ты кончал.
Коля чувствует, как кровь приливает к лицу. Щеки горят, уши, наверное, красные, как мак. Он хочет провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать тенью.
— Мам, я...
— Заткнись, — обрывает его Елена. Голос резкий, как пощечина. — Я не хочу слышать твои оправдания.
Она встает с кровати. Ночная рубашка колышется вокруг стройных ног, и Коля видит, как ткань обтягивает ее бедра, ее талию, ее грудь — небольшую, но упругую, с темными сосками, которые проступают сквозь тонкий ситец.
Елена подходит к нему. Вплотную. Он чувствует запах ее тела — мыло, пот, страх. Она поднимает руку и касается его щеки — пальцы холодные, дрожащие.
— Ты хочешь знать, что чувствую я? — шепчет она. — Когда Штайнер смотрит на меня? Когда его руки тянутся ко мне?
Коля не может пошевелиться. Он стоит, как вкопанный, и смотрит в глаза матери — серые, строгие, полные слез, которые она не позволяет себе пролить.
— Он придет завтра, — продолжает Елена. Голос срывается. — Он придет, и я не смогу отказать. Потому что если откажу — он сделает что-то с тобой. И не только с тобой. С нами.
Ее рука скользит с его щеки на шею, на плечо, и он чувствует, как ее пальцы сжимаются, впиваются в ткань рубашки.
— Ты хочешь знать, каково это? — шепчет она, и в голосе появляется что-то новое — хриплое, низкое, почти звериное. — Когда тебя берут силой? Когда ты не можешь сопротивляться, потому что знаешь — если будешь бороться, будет только хуже?
Коля мотает головой. Горло сжимается, и он не может выдавить ни слова.
— Я покажу тебе, — говорит Елена, и в ее глазах вспыхивает что-то темное, безумное. — Я покажу тебе, что они делают с такими, как мы.
Она берет его руку и кладет себе на грудь. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки он чувствует тепло ее тела, мягкость груди, твердый сосок, который упирается в его ладонь.
— Мам, — шепчет Коля, и голос ломается. — Мам, не надо...
— Тихо, — обрывает его Елена. — Ты хотел знать? Ты хотел видеть? Так смотри.
Она берет его за запястье и ведет его руку вниз — по животу, по бедру, к краю ночной рубашки. Коля чувствует, как ткань задирается, как его пальцы касаются голой кожи — горячей, гладкой, влажной от пота.
— Они трогают вот так, — шепчет Елена, и ее голос дрожит. — Сначала грудь. Потом живот. Потом...
Она засовывает его руку под рубашку, и его пальцы касаются ее лобка — мягкие курчавые волосы, влажные, горячие. Коля дергается, пытается вырвать руку, но Елена держит крепко — пальцы впиваются в его запястье, оставляя синяки.
— Не смей, — шипит она. — Не смей отворачиваться. Ты хотел смотреть? Ты хотел знать? Так смотри.
Она раздвигает ноги — медленно, словно через силу, и ведет его руку ниже, к самому сокровенному месту. Коля чувствует пальцами влажные складки, горячие, скользкие, и его член снова дергается в штанах — предательское тело откликается на прикосновение, хотя разум кричит от ужаса.
— Вот, — шепчет Елена, и слезы текут по ее щекам. — Вот что они хотят. Вот что они возьмут. Ты чувствуешь? Ты чувствуешь, какая я мокрая? Это не от желания. Это от страха.
Новая работа