— Можешь, — обрывает его Елена. — Ты должен. Ты должен понять, что такое быть женщиной в этом аду.
Она берет его за руку и начинает двигать — медленно, ритмично, водя его пальцами по влажным складкам. Коля чувствует, как его пальцы скользят по ее плоти, как они находят клитор — твердый, набухший, пульсирующий. Елена задерживает дыхание, когда его пальцы касаются этого места, и он чувствует, как ее тело вздрагивает, как она прикусывает губу, чтобы не застонать.
— Вот, — шепчет она. — Вот что они будут искать. Вот что они будут трогать, лизать, кусать.
Она двигает его рукой быстрее, и Коля чувствует, как ее тело отвечает на прикосновение — бедра начинают двигаться в такт, дыхание становится прерывистым, хриплым. Он видит, как ее глаза закрываются, как голова откидывается назад, как губы приоткрываются, выпуская тихий, дрожащий стон.
— Да, — шепчет она. — Вот так. Вот так они заставят меня кончать. Против моей воли. Мое тело будет предавать меня, и я не смогу ничего сделать.
Коля чувствует, как его собственное тело откликается на происходящее. Член в штанах твердый, пульсирующий, готовый взорваться от любого прикосновения. Он чувствует, как сперма поднимается, как она наполняет его, готовая выплеснуться. Он сжимает зубы, пытаясь сдержаться, но тело не слушается.
— Мам, — шепчет он. — Мам, я сейчас...
— Не сдерживайся, — говорит Елена, и в ее голосе появляется что-то новое — хриплое, низкое, почти звериное. — Кончи. Кончи прямо сейчас, глядя на то, как твоя мать учит тебя быть мужчиной.
Коля чувствует, как его тело содрогается. Сперма выплескивается из него, горячая, густая, пропитывая ткань штанов. Он сжимает пальцы на ее промежности, чувствуя, как ее тело тоже начинает содрогаться — она кончает вместе с ним, тихо, почти беззвучно, только дрожь проходит по ее телу, и она прижимается к нему, зарываясь лицом в его плечо.
Они стоят так несколько минут, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Коля чувствует, как слезы текут по его щекам, как они капают на ее волосы, на ее плечи. Он чувствует запах ее тела — пот, страх, секс, все смешалось в один тяжелый, горький аромат.
— Мам, — шепчет он. — Мам, прости меня. Я не хотел...
— Тихо, — обрывает его Елена. — Не извиняйся. Ты не виноват. Никто из нас не виноват.
Она отстраняется и смотрит на него — глаза красные, опухшие, но в них появляется что-то теплое, что-то живое. Она поднимает руку и вытирает слезы с его щек — пальцы дрожат, но движение нежное, почти материнское.
— Ты должен запомнить этот момент, — говорит она тихо. — Запомнить, как пахнет страх. Как чувствуется унижение. Потому что завтра — и послезавтра, и каждый день, пока они здесь — это будет нашей жизнью.
Она поворачивается и ложится на кровать, спиной к нему. Тело сжимается в комок, колени подтянуты к груди, и она зарывается лицом в подушку, чтобы он не слышал, как она плачет.
Коля стоит у окна, глядя на мать. В доме тихо — только часы тикают на стене, отсчитывая секунды до рассвета, и где-то вдалеке лает собака. Он чувствует запах спермы на своих штанах, запах ее тела на своих пальцах, запах страха, который пропитал этот дом насквозь.
Он смотрит на свои руки — на пальцы, которые все еще помнят тепло материнского тела. Он подносит руку к лицу и вдыхает — терпкий, женский, чужой запах, который въелся в кожу. Запах женщины, которую завтра возьмут чужие мужчины. Запах матери, которую он не сможет защитить.
Моя история