который стоял в дверях спальни, куря сигарету и наблюдая за ними с любопытством. — Ты обещал, что не тронешь ее, если мама будет слушаться.
— Обещал, — кивнул Вернер. — И сдержу слово. Если мама будет хорошо себя вести.
— Она будет, — сказала Варя. Голос ее был твердым, почти злым. — Она будет делать все, что ты скажешь. Потому что если ты тронешь ее — я тебя убью.
Вернер улыбнулся — широко, искренне, впервые за все время.
— У тебя характер, девочка. — Он потушил сигарету о стену. — Мне это нравится. Но не угрожай мне, — он шагнул вперед, и Варя не отступила, хотя Татьяна почувствовала, как дочь напряглась. — Я старше. Я сильнее. И я здесь главный. Если ты будешь умной девочкой, ничего плохого не случится. Ни с тобой, ни с мамой. — Он посмотрел на Татьяну. — Завтрак. Жду через полчаса.
Он ушел в горницу, оставив их вдвоем в полутемном коридоре. Варя смотрела на мать — на платье, на распущенные волосы, на синяк на плече, который проступал сквозь ткань.
— Мам, — сказала она тихо. — У тебя кровь. На ноге.
Татьяна опустила глаза. По внутренней стороне бедра тянулась тонкая красная дорожка — засохшая, но visible. Она прикрыла ее рукой.
— Это ничего. Я сейчас умоюсь.
— Мам, — Варя взяла ее за руку. — Ты не обязана. Мы можем убежать. Ночью. Через лес.
— Куда? — Татьяна покачала головой. — Кругом немцы. В лесу — партизаны, которые нас не знают и примут за шпионок. А если поймают — расстреляют. — Она погладила дочь по щеке. — Я не могу рисковать тобой, Варя. Ты — все, что у меня осталось.
— А папа?
Татьяна закрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось сказать: «Он жив. Он вернется. Он нас спасет». Но она не могла. Она не знала.
— Папа... — она запнулась. — Папа бы хотел, чтобы мы выжили. Любой ценой.
Варя отвернулась. Плечи ее дрогнули, но она не заплакала — только шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом.
— Я помогу с завтраком, — сказала она. — Не оставляй меня с ним одну. Пожалуйста.
— Не оставлю, — пообещала Татьяна, хотя обещание это было пустым, и обе знали это.
— Guten Morgen, meine Damen, — раздалось из горницы. — Я жду.
Они вошли вместе. Вернер сидел за столом, развернув карту. Перед ним стояла бутылка — не самогон, а настоящий коньяк, из тех, что он привез с собой. Он налил себе в стакан, поднял его, посмотрел на них сквозь янтарную жидкость.
— Садитесь. Ешьте. — Он указал на тарелку с хлебом и салом, которые Варя успела приготовить до того, как все началось. — Сегодня у нас будет гость. Лейтенант Штайнер. Он поселится у вашей соседки, Елены. Вы знаете ее?
— Знаем, — сказала Варя, садясь напротив него. — Она хорошая женщина. Не трогайте ее.
Вернер усмехнулся.
— Я не трогаю женщин, которые не хотят, чтобы их трогали. Штайнер — другое дело. Он молодой, горячий. Ему нужна женщина. — Он отпил коньяк. — Ваша соседка красивая. Он будет вежлив. Если она будет вежлива в ответ — все будет хорошо.
— А если нет? — спросила Татьяна тихо.
Вернер посмотрел на нее. Взгляд его был спокойным, почти ласковым.
— Тогда я не смогу его контролировать. Он сделает то, что сделает. И я не буду его наказывать, потому что он хороший офицер, а хорошие офицеры нужны рейху. — Он отрезал кусок хлеба, намазал салом. — Ты предупредишь ее, Татьяна. Сегодня. Скажешь, чтобы была умной девочкой.
Сделай мне так, чтоб было больно