губ дергаются — не в улыбке, а в удовлетворении, в предвкушении.
Коля отступает от забора, прижимаясь спиной к мокрому дереву, и чувствует, как слезы текут по щекам — горячие, злые, бессильные. Он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и чувствует, как кровь выступает под кожей, как боль проясняет мысли.
— Я убью их, — шепчет он, глядя в небо. — Я убью их всех. Клянусь.
Но слова повисают в воздухе, пустые, как обещания мальчишки, который не знает, что такое смерть. Он смотрит на свои руки — худые, слабые, руки ребенка, который никогда не держал оружия. И чувствует, как бессилие сжимает сердце, как страх заполняет каждую клетку тела.
За забором слышен голос Вернера — он зовет солдат, отдает приказы, готовится к приезду важного гостя. А Коля стоит, прижавшись к дереву, и смотрит на дом, где внутри, за закрытыми ставнями, спит Варя — та, которую он любит, которую не может защитить, которая завтра будет снова унижена.
Он не знает, сколько времени проходит. Минута? Час? Он стоит, глядя на серое небо, на облака, которые ползут низко, обещая дождь, на ворон, которые кружат над крышами, чуя поживу. И где-то вдалеке слышен звук мотора — машина приближается, везет новых гостей, новые унижения, новую боль.
Коля сжимает кулаки, разворачивается и бежит обратно — к дому, к матери, к Штайнеру, который ждет завтрак, к той жизни, которая стала адом. Он бежит, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, о камни, падая на колени и вставая снова, чувствуя, как кровь течет по разбитым ладоням.
Вбегает в дом — дверь распахнута настежь. В горнице пусто. Только на столе стоит недопитая кружка чая, и в воздухе пахнет табаком и одеколоном — запах чужой власти, который поселился в их доме навсегда.
— Мам, — зовет он, задыхаясь. — Мам!
Из спальни доносится звук — приглушенный, странный, похожий на всхлип или на стон. Коля бежит туда, распахивает дверь, и замирает на пороге.
Елена стоит на коленях перед кроватью. Перед ней — Штайнер, со спущенными штанами, и она держит его член во рту — медленно, покорно, механически, словно делает это не в первый раз. Штайнер держит ее за волосы, направляя движение, и на его лице — блаженство, разврат, власть.
Коля стоит, не в силах двинуться, не в силах отвести взгляд. Он смотрит, как мать берет в рот чужой член, как слюна течет по подбородку, как глаза ее закрыты, как слезы текут по щекам, смешиваясь со слюной, падая на пол. Он видит, как ее тело содрогается, как она давится, как Штайнер тянет ее за волосы, заставляя глубже.
— Твоя мать — хорошая женщина, — говорит Штайнер, глядя на Колю. — Она старается. Она хочет угодить. Правда, фрау Елена?
Елена не отвечает. Только продолжает двигаться — ритмично, покорно, и Коля слышит, как ее дыхание сбивается, как она хрипит, как тело предает ее, отвечая на прикосновение, на насилие, на унижение.
Коля чувствует, как мир плывет перед глазами. Стены качаются, пол уходит из-под ног, и он хватается за косяк, чтобы не упасть. Он смотрит на мать, на Штайнера, на член, который исчезает в ее рту, и чувствует, как внутри что-то ломается — окончательно, бесповоротно, навсегда.
— Отпусти ее, — шепчет он, и голос его звучит тихо, почти неслышно. — Отпусти.
Штайнер поднимает бровь, смотрит на него с насмешкой, и продолжает двигаться, не отпуская волос Елены.
— Что ты сказал, мальчик?
— Я сказал — отпусти ее! — кричит Коля, и голос срывается на визг,
Sexтремальное приключение