другого выбора нет. Ты хочешь, чтобы он увел тебя в поле? Чтобы солдаты... — Она осеклась, закрыла рот рукой. — Не надо, Варя. Не надо. Просто помоги мне.
Они готовили молча. Варя резала картошку, Татьяна месила тесто для лепешек. За окном слышались немецкие голоса, смех, лязг металла — солдаты обустраивали лагерь. Кто-то запел песню, тягучую, незнакомую, чужую.
— Was ist das? — раздалось за окном. — Wer kocht da?
Татьяна выглянула. Двое солдат стояли у забора, смотрели на дом, курили. Один из них, молодой, с рыжими волосами, улыбнулся ей, показав желтые зубы.
— Guten Appetit, Frau Doktor, — сказал он, и они засмеялись.
Татьяна отвернулась, задернула занавеску. Руки дрожали, когда она ставила сковороду на огонь.
— Они смотрят, — прошептала Варя. — Все время смотрят.
— Пусть смотрят, — сказала Татьяна, не оборачиваясь. — Глазами не трахнут.
Варя замерла. Мать никогда не говорила таких слов. Никогда. Татьяна почувствовала ее взгляд и медленно повернулась.
— Прости, — сказала она тихо. — Прости, дочка. Я не должна была...
— Ничего, — Варя сглотнула. — Ты права. Пусть смотрят. Это не страшно.
— Страшно, — Татьяна покачала головой. — Страшно, когда трогают. Когда берут. — Она провела рукой по лицу, устало, словно смывая что-то невидимое. — Но я справлюсь. Я справлюсь, Варя. Ради тебя.
К вечеру пришел Вернер. С ним — лейтенант Штайнер, молодой, с лисьим лицом и быстрыми зелеными глазами, которые сразу нашли Татьяну и прошлись по ней — от лица до груди, до бедер, медленно, смакуя.
— Abend, Frau Doktor, — сказал он, щелкнув каблуками. — Вы прекрасно выглядите. Капитан не преувеличивал.
— Спасибо, — сказала Татьяна сухо. — Садитесь. Ужин готов.
Они сели за стол. Вернер — во главе, Штайнер — напротив Татьяны. Варя осталась в комнате, как было велено, но Татьяна слышала, как она ходит за дверью, прислушивается.
— Хороший хлеб, — сказал Штайнер, отламывая кусок. — Домашний. У нас в Германии такого нет. — Он посмотрел на Татьяну, улыбнулся. — У вас золотые руки, Frau Doktor.
Вернер налил водки — себе, Штайнеру, Татьяне. Она смотрела на стакан, чувствуя, как внутри поднимается тошнота.
— Пей, — сказал Вернер. — За знакомство.
— Я не пью, — сказала она.
— Теперь пьешь. — Он пододвинул стакан ближе. — Пей. Это приказ.
Она взяла стакан, поднесла к губам. Водка обожгла горло, ударила в голову, разлилась теплом в груди. Она закашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Gut, — сказал Вернер. — Еще.
— Нет, — сказала она. — Я не могу.
— Можешь. — Он налил снова. — Ты будешь пить, пока я не скажу остановиться. И ты будешь улыбаться. Ты поняла?
Она посмотрела на него. В его глазах не было злости — только ледяное спокойствие человека, который привык, что ему подчиняются. Она взяла стакан. Выпила. Поставила на стол.
— Умница, — сказал Штайнер. — Красивая и послушная. Редкое сочетание. — Он повернулся к Вернеру, перешел на немецкий: — Wo hast du sie gefunden? Sie ist ein Schatz.
— Im Haus, — ответил Вернер, усмехнувшись. — Sie hatte keine Wahl. Der Mann ist an der Front. Die Tochter ist jung. — Он кивнул в сторону комнаты Вари. — Aber die Tochter ist tabu. Fr dich. Fr alle.
— Schade, — Штайнер пожал плечами. — Sie sieht hbsch aus. Aber die Mutter ist besser. Reif. Erfahren.
Они говорили о них. О ней и Варе. Как о вещах. Татьяна сидела, сжимая край стола, чувствуя, как водка размывает реальность, делает ее мягкой, податливой.
— Was sagst du, Frau Doktor? — Штайнер переключился на русский,
Глава 9. Тетрадь Лены