— жест, который мог бы показаться галантным, если бы не сталь в его пальцах.
— Пошли, — сказал он. — Прогуляемся.
Они пошли по улице. Утро было серым, августовским, с запахом дыма и сырой земли. Из окон выглядывали соседи — кто-то прятался за занавесками, кто-то стоял на крыльце, глядя в землю. Коля, увидев их, замер с ведром в руках — ведро качнулось, вода плеснула через край.
Вернер шел медленно, явно наслаждаясь эффектом. Он останавливался, заговаривал с солдатами, которые чистили оружие у штаба, кивал местным, которые торопились убраться с дороги. Татьяна шла рядом, чувствуя, как взгляды впиваются в кожу — любопытные, осуждающие, сочувствующие.
— Смотри, — сказал Вернер, останавливаясь у колодца. — Соседи смотрят. Они думают: вот она, докторша, уже с немцем гуляет. Муж на фронте, а она...
Он не договорил, но смысл повис в воздухе, липкий и грязный.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Татьяна тихо, глядя в воду колодца, в свое отражение, искаженное рябью.
— Затем, что могу, — ответил он просто. — Затем, что ты красивая. Затем, что я здесь хозяин. — он взял ее за подбородок, повернул к себе. — И затем, что тебе это нужно. Ты забыла, как это — когда мужчина берет тебя по-настоящему. Я напомню.
Он поцеловал ее — при всех, на улице, у колодца. Она стояла, не двигаясь, чувствуя его губы, его язык, его руки на своей талии. Где-то засвистели, кто-то кашлянул. Она закрыла глаза.
Вернер оторвался от нее, обернулся. К ним подходил лейтенант Штайнер — легкий, пружинистый, с папкой под мышкой. Он окинул Татьяну быстрым взглядом и улыбнулся — остро, лисье.
— Und das ist also die rztin, — сказал он, разглядывая ее. — Die berhmte Tatjana. Я слышал о вас, Frau Doktor. Говорят, вы хороший врач.
— Была, — ответила Татьяна, не глядя на него.
— Была? — Штайнер засмеялся. — Nein, nein. Вы и сейчас врач. Вы будете лечить наших солдат. Капитан сказал? — он посмотрел на Вернера.
— Еще нет, — ответил Вернер. — Но скажет. Сегодня.
— Gut, — Штайнер кивнул. — У нас есть раненые. Послезавтра привезут. Frau Doktor будет очень занята. — он снова посмотрел на Татьяну, и в его взгляде мелькнуло что-то — не угроза, нет, скорее оценка. — Надеюсь, вы справитесь.
Он откозырял Вернеру и пошел дальше, насвистывая. Татьяна смотрела ему вслед, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ее превращали в лагерную шлюху, которая будет лечить солдат, а по ночам — согревать капитана.
Вернер взял ее за руку, повел обратно к дому. По пути они встретили Елену — та несла ведро с водой, увидев их, замерла, поставила ведро на землю.
— Татьяна... — начала она, но осеклась, увидев Вернера.
— Здравствуйте, — сказал Вернер вежливо, но с той ледяной улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Вы — соседка? Вдова?
Елена молчала, глядя на него в упор.
— Лейтенант Штайнер будет жить у вас, — продолжал Вернер. — Он хороший офицер. Вы будете довольны. — он сделал паузу. — Если будете послушной.
Елена перевела взгляд на Татьяну — быстрый, полный ужаса и понимания. Потом подняла ведро и пошла дальше, не оборачиваясь.
Вернер привел Татьяну домой, закрыл дверь, повернул ключ. В горнице было тихо — Варя сидела у окна, глядя на улицу. Услышав шаги, обернулась.
— Мам, — сказала она, и голос дрогнул.
— Иди в свою комнату, — приказал Вернер, не глядя на нее. — И не выходи, пока не позову.
Рабочий день