— Я спрашиваю, — голос стал твёрже. — Ты глухой, мальчик?
— Проснулась, — выдавил Коля, не поднимая глаз.
— Gut. Передай ей, что я приду через час. Мы будем завтракать вместе. — Штайнер подошёл ближе, остановился в двух шагах. От него пахло одеколоном и табаком. — И скажи ей, чтобы надела то платье. Синее. Оно ей идёт.
Коля поднял голову. Встретился взглядом с зелёными глазами — быстрыми, цепкими, как у кота, который играет с мышью. Штайнер улыбнулся шире, заметив его взгляд.
— Ты злишься, мальчик? Это хорошо. Злость — это сила. Но не трать её на меня. — Он наклонился, понизил голос. — Я не враг тебе. Я просто гость. А гостей надо кормить и поить. И... развлекать. Ты понимаешь, о чём я?
Коля сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Вот и хорошо. Передай матери — через час.
Штайнер хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл к штабным машинам, насвистывая. Коля стоял неподвижно, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри закипает что-то чёрное, липкое — ненависть, смешанная со стыдом, с тем постыдным возбуждением, которое проснулось вчера и не уходило.
Он вошёл в дом. Мать стояла у печи, помешивая кашу. Услышав шаги, она обернулась, и Коля увидел, как она напряглась, заметив его лицо.
— Что?
— Он придёт через час. Велит надеть синее платье.
Елена закрыла глаза. На секунду — всего на секунду — её плечи опустились, и она стала похожа на старуху. Потом выпрямилась, поправила платок.
— Хорошо.
— Мам... — голос сорвался. — Мам, не надо. Мы можем уйти. В лес. К партизанам. Я слышал, там есть отряды...
— Коля, — она подошла к нему, взяла его лицо в ладони — тонкие пальцы, пахнущие золой и луком. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Её серые глаза смотрели твёрдо, без слёз.
— Если мы уйдём, они сожгут деревню. Расстреляют всех. И нас найдут — у них собаки, самолёты. А если я... если я сделаю, что он просит, — она запнулась, но продолжила, — то, может, он оставит нас в покое. Может, он защитит нас от других.
— От каких других?
— От таких, как он. — Она усмехнулась горько. — От солдат, которые смотрят на женщин как на мясо. Если я буду его, они не тронут. Пока он здесь.
Коля хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на мать и видел, как она стареет прямо сейчас — на глазах, каждую секунду. Как вчерашняя ночь выжгла что-то внутри неё, оставив только оболочку, которая держится на честном слове.
— Я не могу, — прошептал он.
— Можешь. Ты сильный. — Она поцеловала его в лоб, отстранилась. — Иди. Помоги по хозяйству. А я переоденусь.
Она ушла в комнату, закрыв дверь. Коля стоял в горнице, слушая, как шуршит ткань, как звякает пряжка — она расстёгивает платье, чтобы надеть то, что велел немец. И в голову лезли картинки — как мать стоит перед Штайнером в синем платье, как он снимает его с неё, как её тонкие пальцы расстёгивают его ремень. Член снова набух, и Коля застонал от отвращения к себе, сжимая его через штаны, пытаясь унять.
Он выбежал во двор, к сараю. Забился в угол, среди старых досок и сена, и сидел там, сжимая голову руками, пока дыхание не выровнялось.
Через час Штайнер пришёл.
Коля видел из щели в стене сарая, как он вошёл в калитку, как мать встретила его на крыльце — в синем платье, с гладко зачёсанными волосами, с лицом,
Как я лишился девственности