перетечёт в желание. Что она повернётся к нему в постели, прижмётся, и он ощутит кожей то тепло, которое оставили на ней чужие руки.
Но Анна легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
— Спокойной ночи, — прошептала она.
— Спокойной, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Через минуту он услышал её ровное, глубокое дыхание. Она уже спала.
Дмитрий лежал на спине, глядя в потолок, и сон не шёл. Он думал о том, как быстро она выключилась — как человек, чьё тело наконец получило то, чего давно просило. И это тело просило не его. Он был здесь, рядом, его руки были готовы ласкать, но она выбрала другие руки. И теперь спала сном младенца, не чувствуя ни капли вины, потому что — он сам это понимал — вины и не было. Она ходила на массаж. Просто массаж.
Но в голове Дмитрия снова и снова прокручивались картины. Член этого Аслана, тяжёлый, покачивающийся под халатом. Стоны. Тот последний, долгий крик. И её лицо, когда она вышла — сияющее, удовлетворённое, расслабленное. Лицо женщины после хорошего секса.
Он перевернулся на бок, обхватив подушку. В паху ныло. Воображение, как назло, услужливо дорисовывало детали: масло на её ягодицах, сильные пальцы, разминающие внутреннюю сторону бедра — выше, выше, туда, где кожа самая нежная. Её спина выгибается, она стонет в подголовник, а потом — громче. И он представил, как массажист — или оба? — улыбаются, слыша эти звуки. Знают ли они, что за дверью сидит муж? И если знают — что они чувствуют?
Ревность поднималась изнутри удушливой волной. Но вместе с ней приходило и другое — то, чего он не хотел признавать. Каждый раз, когда перед глазами вставала картина: Анна, обнажённая, под чужими ладонями, — его член наливался кровью. Он ненавидел себя за это. Стыдился. Пытался думать о чём-то другом — о работе, о завтрашних делах, о чём угодно. Но мысли возвращались.
Только под утро, когда небо за окном начало сереть, он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, в котором видел коридор с бесконечными дверями и слышал женский смех — но не мог найти, откуда он доносится.
Проснулся он поздно. Анна уже хозяйничала на кухне, и оттуда пахло кофе и тостами. Она была свежей, отдохнувшей, двигалась легко, и даже её походка изменилась — вернулась та плавность, которую он помнил по их первым годам вместе.
— Доброе утро, — пропела она, ставя перед ним чашку. — Как спал?
— Нормально, — соврал он. — А ты?
— Как убитая! — она засмеялась. — После массажа я будто заново родилась. Слушай, Дима, я серьёзно насчёт того, чтобы ходить раз в неделю. Это не каприз. Это реально нужно моей спине.
Он смотрел на неё через стол — на лёгкий румянец, на блестящие глаза — и думал о том, что в его жене появилось что-то новое. Что-то, чего он не видел давно. Или не замечал. Она снова стала женщиной, которая нравится себе. Которая хочет быть красивой.
— Хорошо, — сказал он. — Я сегодня же запишу тебя.
И он записал. Взял трубку, набрал номер «Эдема», услышал голос Аиды. Бронировал через неделю, в то же время. Четыре руки, те же мастера — Аслан и... как там второй? Да, Арсен. Дмитрий положил трубку и почувствовал, как внутри всё сжалось в предвкушении. Он знал, что будет сидеть в том же холле. Знал, что снова услышит эти звуки. И всё равно записал. Потому что хотел этого. Потому что не мог не хотеть.
Неделя прошла как обычно. Работа — сухие цифры, бесконечные созвоны, срочные
Про брата и сестру