поправляла волосы. На её лице застыла натянутая улыбка, но глаза были красными и немного растерянными. Внутри неё бушевал настоящий шторм: глубокий материнский стыд, чувство вины и одновременно жгучее, почти болезненное возбуждение от воспоминаний. Она то и дело сжимала бёдра, чувствуя, как до сих пор ноет попка и киска после того, как её одновременно ласкали муж и дочь. «Я позволила этому случиться... я сама участвовала... моя маленькая Леночка... что я за мать после этого?»
Сергей вёл машину молча, крепко сжимая руль. Он выглядел сосредоточенным, почти суровым, но внутри у него тоже всё кипело. Он чувствовал одновременно дикое удовлетворение и тяжёлую, грызущую вину. «Я трахал свою падчерицу прямо рядом с женой... и мне это понравилось больше всего на свете. Я кончал в рот своей девочке, пока жена смотрела... Что я за человек?» Он не мог смотреть ни на Ольгу, ни на Елену в зеркало заднего вида. Тишина в машине была невыносимой, но никто не решался её нарушить.
Через три месяца Ольга и Сергей развелись. Тихо, без громких скандалов и взаимных обвинений. Просто сказали, что «устали друг от друга» и «стали чужими». Елена знала настоящую причину — та ночь на озере всё изменила. Жить по-старому, притворяясь обычной семьёй, стало невозможно. Каждый взгляд, каждое прикосновение теперь было пропитано тем, что произошло. Границы были разрушены навсегда.
Через месяц после развода Елена арендовала небольшую однокомнатную квартиру в областном центре. Она сознательно отказалась от поступления в университет. После той ночи на озере и последовавшего развода родителей она уже не могла представить себе «нормальную» жизнь — лекции, сессии, карьеру. Всё это казалось ей пресным и ненужным. Она хотела только одного: продолжать жить в том запретном, горячем мире, который открылся ей в палатке. Посвятить себя этим отношениям полностью — без границ, без стыда, без будущего, которое не включало в себя Сергея и Ольгу. «Зачем мне диплом, если я уже знаю, что такое настоящая любовь?» — думала она, подписывая договор аренды.
Сергей навещал её часто. Привозил продукты, помогал с ремонтом, чинил кран, собирал мебель. А потом, когда работа была закончена, он просто закрывал дверь, поворачивал Елену спиной к себе и грубо, без прелюдий, входил в неё сзади — прямо на кухонном столе или в коридоре. Он трахал её жёстко, глубоко, шлёпая по попке и рыча ей в ухо: «Ты моя... всегда была моей». Елена стонала, выгибалась и сама подставлялась, чувствуя, как его толстый член растягивает её до предела. Иногда он кончал ей в рот, иногда прямо в киску, а потом заставлял её вылизывать себя дочиста. Она делала это с удовольствием, глядя ему в глаза и глотая каждую каплю.
Ольга тоже приезжала, но всегда по отдельности. Она привозила вино, цветы и новые кружевные комплекты белья для дочери. Они садились на маленький диван, пили, разговаривали обо всём — о разводе, о прошлом, о том, что теперь будет. А потом разговоры плавно переходили в поцелуи. Ольга целовала Елену глубоко, жадно, почти по-мужски, запуская руку ей между ног и трахая пальцами её уже мокрую киску. Елена отвечала тем же — мяла большую мягкую грудь матери, сосала её тёмные соски, а потом опускалась ниже и долго, не спеша вылизывала её киску и тугую попку. Они могли заниматься этим часами — нежно, страстно, почти как любовницы, которые знают друг друга наизусть. Ольга часто кончала ей на лицо, дрожа и всхлипывая, а потом сама вставала на колени и вылизывала дочь до тех пор, пока та не начинала биться в оргазме.
Потом мне стало приятно